Лялька. По волчьим законам

Я не кричу, чувствую только, что дрожу и ладони резко немеют. Такого унижения и страха я еще в жизни не испытывала. Меня так сильно даже вчера не колотило. Так, чтоб до предела, до зубов, которые стучат вовсе не от холода, а от ужаса. Дикого, липкого, мерзкого, когда ты понимаешь, что у тебя нет прав, когда ты для них ничто. Он так сказал. Я никто для него, даже не сука.

Сглатываю, когда Шах поднимается и медленно подходит ко мне. Я сижу на коленях. Встать не могу, уйти не могу – я ничего не могу сейчас, кроме как опустить голову, попытаться прикрыться от их похотливых взглядов длинными густыми волосами.

Они смотрят на меня, кто-то свистит, кто-то мерзко улюлюкает. Звери дикие – вот они кто.

Вздрагиваю, когда Шах наклоняется и огромной рукой берет меня за подбородок, высоко задирает мое лицо, заставляя посмотреть ему в черные бандитские глаза. Жестокие, дикие, ненавидящие меня.

– Ну что, поиграем, Катюш?

По его виску струится кровь, и я понимаю, что лишь сильнее разозлила зверя, я его взбесила.

Теперь он жаждет расправы и, конечно, моей крови в ответ.

Не удерживаюсь, хватаю Шаха за ладонь, ломая гордость, стыд, страх. Ломая саму себя.

– Рустам, простите, ради бога, я… я не хотела.

– Не трогай меня!

Отрывает от себя мою руку, будто я грязная, слишком грязная для него. При этом я вижу, как Змей смотрит на меня, будто удав на кролика. На мою шею и голую грудь, которую я пытаюсь хоть как-то прикрыть.

Тело ударяет током, когда в следующий миг Шах подносит ко мне руку и прикасается к еще свежему порезу на ключице, провоцируя жгущую боль.

После он опускается к маленькому крестику у меня на шее. Перехватывает его, рассматривая. Это простое украшение, но для меня ценнее нет ничего.

– В Бога веришь, русалка?

Молчу. Это не его дело. Одно движение, и Шах срывает с меня этот крестик вместе со шнурком, сжимает его в огромной руке, кладет себе в карман.

– Не забирайте! Это мое! – вскрикиваю, лучше бы он меня ударил, а не так унизил, не сделал так больно.

Эта вещь очень дорога мне как память, и Шах отнял ее у меня, вырвал с мясом. Забрал себе.

– Это мое, пожалуйста… верните.

– Я говорил тебе быть хорошей девочкой. Ты не захотела, а теперь пойдешь по рукам, в привычное для тебя общество!

Вскидываю на него глаза. Боже… как же он ненавидит меня. Он меня презирает.

– Прошу, не надо. Это мое, моя вещь!

Подаюсь вперед, снова беру Рустама за руку. Еще попытка, еще шанс.