Эйвери: тройной отбор

Например, обиду и немного гордости – запросто! Ренальд заметил это и, улыбнувшись, поманил за собой.

Приподняв подол платья, я расположилась по другую сторону от его высочества и без стеснения набрала на фарфоровую тарелку еды, щедро приправила луком и солью. Столовых приборов не полагалось, поэтому я взяла помидор рукой, обмакнула в соль и откусила.

Есть какая-то магия в том, чтобы есть руками целые овощи. Не нарезанные на дольки, не сдобренные соусами и приправами, не тушеные или вареные, а именно такие, какими их создала природа! А уж кушать на свежем воздухе, рядом с водой, когда по губам течет пряный сок, а язык немного щиплет от едкой соли… Мм! Природа сама по себе подстегивает аппетит и я жадно наслаждалась пищей, не думая о том, как выгляжу со стороны.

Рен кинул на свою тарелку мясо с овощами и присоединился к трапезе. Мы некоторое время ели молча, устроив тарелки на коленях и глядя на спокойную гладь озера. За все время, что я здесь гуляла, никогда не встречала ни других участниц, ни эйсфери, ни слуг.

А я полюбила это место. Оно приносит покой и умиротворение. Напоминает о доме, немного смягчает тоску.

– Скучаешь по ним? – неожиданно спросил Ренальд, будто прочитав мои мысли.

– Что?

– Твои родители, жених, – пояснил он, прожевав. – Скучаешь по ним?

Я отложила кусок буженины и посмотрела на его высочество с осуждением.

– Вы желаете услышать от меня честный ответ или правильный?

– Вы? – мужчина изогнул бровь и усмехнулся.

Я вспомнила ту нашу беседу, когда мы обсуждали самые смешные поступки из детства и невольно рассмеялась. Рен рассказывал, что был страшным озорником и любил подшучивать над близкими. Однажды он опрокинул в кастрюлю с ухой кадушку соли и с ехидством наблюдал, как семья будет есть. Отец сразу понял, откуда уши растут и заставил Рена съесть две тарелки этого супа! С тех пор кронпринц озоровать перестал, но память о том злополучном супе осталась на всю жизнь.

– Только не говори, что вспомнила тот суп, – предупредил принц, лукаво прищурившись. – Эту историю мало кто знает, и я не особо горжусь своим поведением в те годы.

– Тебе было шесть. Все дети шалят, – смахнула проступившие в уголках глаз слезы. – Твой отец… Ваш отец… Король, – я замялась, путаясь в словах.