Проклятие рода Кенигсгейлов

– Хорошо, – вздохнув, я размяла пальчики и, крепче закутавшись в шаль, подошла к мужчине вплотную. – Только не нужно обольщаться, – пресекла все недостойные мысли на корню и положила ладони на его грудь. Удар сердца, другой. Да. Чувствую. Заглянула в его глаза, едва не забыв, зачем вообще все это затеяла. Мир вокруг утратил краски и звуки. Только тепло и выжидательный взгляд, до которого, казалось, сузилась вся вселенная.

– Миледи? – окликнул он. Пришла в себя и, стараясь не чувствовать, как наливаются стыдом щеки, сдвинула брови, позволяя энергии выйти наружу.

– Отдайте мне свой меч, лорд, – это было внушение. Тут же энергия, отправленная мужчине, перетекла обратно в мои замерзшие от осеннего воздуха ладошки, согревая их.

– Может, я лучше снова вас поцелую? Для надежности. Чтобы вы убедились? – стискивая меня в объятиях, ухмыльнулся мужчина.

– Просто отпустите меня, – я мягко отстранилась и потерла ладонями виски. Произошел откат. Передо мной истинный представитель Закрытого Ордена отражателей.

Передо мной лорд Лерой Найтингейл. Что ж. Это прекрасно. Расправив то, что осталось от моего траурного платья, я, с достоинством королевы, присела на бревно и повелела мужчине поведать причины, по которым он позволил себе сократить численность моих верных защитников. Попутно усомнившись в его способностях сделать это в одиночку без единого шрама. Захотелось задеть его самолюбие и поставить на место.

– Вы давно не были в Ардлисе, миледи, – прислонившись к ольхе, заметил он. – Род Найтингейлов верой и правдой служит короне.

Но не все сохраняют прежнюю лояльность. Увы, в кортеже были предатели.

– Что, сразу все?

– Сразу все, – отрезал он.

– Не верю. Так не бывает.

– Когда за дело берется лорд Монрейн и не такое бывает!

– Зачем лорду Монрейну моя смерть? В случае моей гибели на престол взойдет, – я осеклась и едва сдерживалась, чтобы не повысить голос. Меня раздражало его постоянное веселье. И это лучшая кандидатура, если на мне прервется правящий род? – Да какой из вас король.

Вы же шут гороховый, – прыснула я.

– Лучше быть шутом, чем депрессивной монашкой.

– Я только что узнала о гибели своего батюшки! Имейте хоть каплю совести! – это был удар ниже пояса. Сжав кулачки, я вскочила только для того, что бы отвернуться.

– Простите миледи… я… это было недопустимо, – кажется, говорил искренне. Но только слова ранят легко. А затягиваются эти раны мучительно долго. Тревога сгущалась в воздухе. Запах костров усиливался.