Жили-были

Получалось у неё гладко и многословно, и некоторые, наверняка, заподозрили, что она речь заранее заготовила, но Саша знала – это талант. Тот самый, который с годами не тускнеет. И сейчас она слушала сестру, смотрела на неё, и всё, что её интересовало – это сколько раз за время произнесения своего тоста, Лика кинет взгляд на Ефимова. От этого зависела степень её интереса. В конечном итоге, когда Анжелика попросту остановила свой взгляд на Толе, Саша отвернулась. Всё плохо. Всё очень плохо.

– Толян, так чем ты занимаешься? – спросил кто-то за столом чуть позже.

Саша поневоле на Ефимова посмотрела. Тот ел, ел со знакомым ей аппетитом, но это уже был не вечно голодный волчонок, что её дома ждёт, это был матёрый волк, и Саша вдруг поймала себя на мысли, что могла бы всю жизнь смотреть на то, как он ест.

А Ефимов, услышав вопрос, от себя тарелку чуть отодвинул, и усмехнулся. И ответил с неким вызовом:

– Торгаш я, Боря.

– Чем торгуешь? Водкой?

За столом снова засмеялись, а Толя вдруг кивнул.

– И такое было.

– А сейчас?

– А сейчас машинами.

– Я же говорю, – влез заметно захмелевший Стариков, – приехал бабки из нас выбивать.

– Да из тебя разве выбьешь чего, – хмыкнул Ефимов. А кому-то в сторону сказал: – Приехал место под пару автосалонов подобрать. В памяти-то всё хорошо нарисовал, а как приехал, так и обалдел. Ни пяди свободной земли по городу. – Окинул выразительным взглядом собравшихся: – Кто у нас тут в горадминистрации-то? Учтите, мне Каравайцева всех сдала.

Алёнка ахнула.

– Ах ты гад, я никого не сдавала!

– У меня есть знакомые, – порадовала его Лика. – Мой бывший муж каждый раз перед открытием супермаркета всю административную тусовку поил. – Она откровенно усмехнулась. – Так что, я всех знаю.

– Это хорошо, что ты всех знаешь, – протянул Толя, и в его голосе не намёк, а сплошной тягучий мёд прозвучал. Саша в этот момент взглядом за его лицо уцепилась, и всерьёз ожидала, что он облизнётся, глядя на Анжелику.

Толкнула Старикова в бок.

– Миша, налей мне ещё вина.

– Да? – Он ухмыльнулся прямо ей в лицо. – А кто будет следить за моей трезвостью и нравственностью?

– За твоей нравственностью я точно следить не собираюсь.

Он вздохнул, получилось вполне пьяно. Потом голову к её уху склонил.

– Санька, такая тоска на душе.

– О Господи, – она не удержалась и толкнула его в плечо. – Я об этом ничего знать не хочу.