«Гроза» против «Барбароссы»

Еще через четверть часа я сидел в маленькой комнате без окон в компании трех человек: самого Президента, Предсовбеза Дмитрия Козака (он теперь и становился моим непосредственным начальником) и еще одного моего коллеги «в штатском» Александра Павловича Князева, которому теперь предстояло стать моим напарником. Сначала я не очень понимал, ради чего такая эклектика, но последовавший чуть позже разговор расставил все на свои места.

– Здравствуйте, товарищ Омелин, – приветствовал меня Президент, бегло скользнув взглядом по моей орденской колодке, – проходите, садитесь.

Мне рекомендовали вас как опытного бойца и грамотного командира, умеющего правильно трактовать неполные разведданные и способного в острой боевой обстановке принять неожиданное для противника нестандартное решение. Это так?

– Да, товарищ Президент, – ответил я.

– Тогда вы именно тот, кто нам нужен, – сказал Путин. – Работать вы будете под руководством коллеги Козака. Поскольку ваша работа будет касаться не только и не сколько военных аспектов, то представляю вам ваше альтер-эго – Александра Павловича Князева из смежной вам «конторы»…

Последовала хорошую выдержанная пауза, затем он продолжил:

– А теперь я задам вам вопрос.

Возможно, он покажется вам не имеющим отношения к нашим текущим делам, но вы не удивляйтесь – так надо. Скажите, что вы думаете о такой дате, как 22 июня 1941 года? – склонив чуть набок голову, Президент внимательно посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом.

Мне стало не по себе. По выражению лица главы государства я понял, что этот вроде бы академический вопрос имеет для него крайне важное значение.

– Это величайшая трагедия в нашей истории, – осторожно начал я, – и наглядный урок, подтверждающий, что за беспечность и разгильдяйство приходится очень дорого платить… – Потом я вспомнил еще кое-что о начале войны, и добавил: – В измышления Резуна, товарищ Президент, о том, что Сталин собирался первым напасть на Гитлера, я тоже не верю. Слишком уж неподходящая для этого была конфигурация войск в приграничных округах, слишком мало сил в первых эшелонах, даже с учетом даты нападения 6-го июля.

Пристально глядя на меня, Президент чуть сжал губы, а потом вдруг спросил:

– Скажите, товарищ полковник, а что вы думаете о гитлеровском плане «Барбаросса»?

– Это явная авантюра, товарищ Президент, – решительно изрек я свое мнение. – Насколько я помню, их графики продвижения по советской территории полетели к черту уже на первой же неделе войны.