В суете прошлых дней

Зайдем в магазин, выберем ей комбинезон на весну, Лиза из всего выросла.

– Мама сказала, что купит.

– При чем здесь твоя мама? – не сдержалась я. – Я мужа прошу купить дочери одежду, а не его маму. У меня, вообще, муж есть, как считаешь? Или только его мама?

– Как же ты достала скандалить, – неожиданно заявил Вася, а я замерла с открытым ртом. Я обиделась не столько на его пренебрежительный тон, сколько на безосновательное обвинение. Это был наш первый с ним разговор за несколько месяцев.

Я сделала глубокий, осторожный вдох.

– Вася, я думаю, что нам нужно серьёзно поговорить. Обсудить всё.

Он ко мне повернулся.

– Что обсудить? Что в нашей жизни, вообще, можно обсуждать? Тебе плохо живется?

– Не кричи, – шикнула я. – Ты пугаешь ребенка!

– Это ты пугаешь ребенка, – парировал он. – Своими нелепыми претензиями! Да любая была бы рада оказаться на твоём месте! А ты ещё находишь причины жаловаться?

– И на каком же я месте? – Я осторожно пересадила дочку на кровать. Старалась голос не повышать, чтобы Лизу не пугать, она и без того смотрела на нас круглыми, непонимающими глазками.

– Перестань трогать маму, – проговорил Вася, будто выплюнул. – Она делает для нас всё. И для меня, и для тебя, и для нашей дочери. А ты ещё пальцем о палец в этом доме не ударила!

– А мне на это разрешение не дают! – не сдержалась я. – Я в этом доме даже не имею права в собственной комнате кресло передвинуть!

– А с какой стати тебе его двигать? – Вася нахально ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза.

Я молчала. Просто не знала, что сказать. Каждое слово мужа, каждый его колкий, непримиримый взгляд, пробивал дыру в моём сердце. А, может, к сердечным делам это уже не имело никакого отношения. Его слова и интонации били напрямую по моей самооценке, по моему самолюбию, от которого за прошедшие два года и так мало, что осталось.

– Ты меня больше не любишь? – Этот вопрос сам собой у меня вырвался. И я замерла, ожидая от него ответа, хотя, и без того его уже знала. И Васин взгляд, направленный на меня, был переполнен жалостью и вроде бы недоумением от того, что он слышал. Когда-то он брал меня за руку, обнимал, уверял, что любит, называл «своей девочкой». А теперь лишь смотрел на меня с непониманием и насмешкой.

– Юль, оставь меня в покое со своими бабскими истериками. Иди, ребенка корми.