Свет мой зеркальце, скажи…

Но я всё равно спросила:

– А вы хотели её поймать?

Его аж перекосило, он всерьёз разозлился. А в меня пальцем ткнул и приказал:

– Молчи.

На этот раз, выйдя из спальни, он так дверью о косяк шарахнул, что я невольно зажмурилась.

– Она оставила мне вашу банковскую карту и блокнот с указаниями. Когда и где появиться, что и где лучше купить, как себя вести.

Я прошла в гостиную и протянула Роману блокнот. Он недовольно посмотрел. А я его поторопила.

– Посмотрите, это её почерк, не мой.

Роман Евгеньевич выдал язвительную улыбку.

– Не помню, чтобы жена мне письма писала.

Я растерялась.

– Совсем не писала?

– Ограничивалась смсками. Ну, и роспись в загсе. Это считается?

– Не думаю, – приуныла я. И задала риторический вопрос: – И что нам теперь делать?

– Дождаться, когда пройдёт твоё обострение? – предложил он. – Кстати, любимая, у тебя в роду психи были?

– Пока не узнала, что у меня супруг имеется, не было, – огрызнулась я.

Я в досаде бросила блокнот на диван, отошла к окну и сложила руки на груди. Смотрела во двор, на детскую площадку внизу, но бдительно прислушивалась к каждому вздоху и движению за своей спиной. Роман Евгеньевич прошёлся по комнате, потом открыл бар и достал бутылку. Я услышала стук бокала о стол, кинула быстрый взгляд за своё плечо. Роман заметил и поинтересовался:

– Выпьешь?

– Я не пью виски.

– И не куришь?

– И не курю!

Он усмехнулся.

– Я знаю.

Я кулаки сжала и снова от него отвернулась. А Роман из бокала отпил, языком прищёлкнул, после чего предложил:

– Давай, я расскажу тебе про свою жену.

– Интересно будет послушать.

– Липа Смирнова родилась в Нижнем Новгороде, как ты правильно заметила, двадцать семь лет назад. Но из города её увезли бабушка и дедушка, забрали внучку у молоденькой матери, оставив ту учиться.

Я головой покачала.

– Я никуда не возвращалась.

– Три года назад умерла твоя бабушка, – продолжал упорствовать Роман Евгеньевич, – и ты перебралась сюда.

– Да что вы мне рассказываете мою же жизнь?! – вскипела я.