Драмы больше нет

Если Федотов и шел за мной следом, то, скорее всего, ему пришлось направиться в другую сторону. Оказавшись на улице, я всё-таки обернулась, огляделась, поняла, что меня никто не преследует, и для начала вздохнула с облегчением, затем с досадой прогнала из головы возникшие печальные и тоскливые мысли. За спиной был зеленый скверик с фонтаном и лавочками. Я подошла к ларьку с мороженым, купила себе сливочный рожок, и дошла до фонтана. Присела на скамейку. Никакой институтской подруги в декрете, ожидавшей меня в гости, не было и в помине, поэтому следующие несколько часов мне нужно чем-то занять себя.

Я опустила на нос темные очки, ела мороженое и смотрела на острые струйки воды в фонтане.

Конечно же, он позвонил. В первый момент я не могла решить, ответить мне на его звонок или нет. Рома звонил мне только тогда, когда я была в Москве. Отлично знал, что когда я уезжаю домой, я решительно вычеркиваю все сомнения и слабости на его счет из своей жизни. И дозвониться до меня становится невозможно. Он уже давно и не пытался.

Меня это и радовало, и огорчало. Но я старалась жить дальше, а в моей реальной жизни, не московской, придуманной для меня родственниками, места Роману Федотову и нашим с ним отношениям, если это можно так назвать, не было. По крайней мере, я отчаянно боролась – и с ним, и с собой.

Я смотрела на экран телефона, на котором вместо имени значилось веское «Не отвечай», и всё-таки звонок приняла, поднесла телефон к уху.

– Ты бегаешь от меня, как девчонка, – сказал он мне.

– Я встречаюсь с подругой, – сказала я ему.

– Не ври. Нет у тебя здесь декретных подруг, я бы знал.

– Рома, ты не можешь знать обо мне все.

– Правда?

– Это очередной бессмысленный разговор, – пожаловалась я.

– Да нет никакого разговора, – перебил он меня. – Просто я соскучился.

Моё дурное сердце сладко сжалось, а вот я сама нахмурилась.

– Насть, мы не виделись почти год.

– Да, – согласилась я. – Потому что в прошлый мой приезд ты отдыхал на каком-то модном горнолыжном курорте.

– Ты ведь не потрудилась меня предупредить о своем приезде.

– А должна была? – удивилась я.

– Нет, не должна, – хмыкнул Федотов. И тут же весомо добавил: – Но могла бы.

Я замолчала, и он замолчал. Я ненавидела эти паузы, затянувшееся молчание в трубку. Потому что мы не знали, что сказать друг другу, но мне не хватало решимости взять и прервать разговор. Нажать на отбой, убрать телефон. Ведь пока мы даже молчали, я знала, что он где-то там.