Единожды солгав

Ничего хорошего в Томкиной жизни не было. Всю жизнь непутёвая. Ничему не научилась.

– Почему же? – меланхолично отозвалась Алёна. – Она прекрасно умела рожать детей. Плодовита была, как кошка.

Тётя Маша помолчала, к ней приглядываясь, Алёне показалось, что с некоторым смущением. После чего едва заметно кивнула.

– Это да.

Алёна к ней повернулась. Взглянула открыто.

– Признаться, я даже не знаю, сколько у меня братьев и сестёр. Когда меня отсюда забрали, нас было трое.

– Зоя и Виталик. Ты ни с кем не общаешься? Я никогда тебя об этом не спрашивала.

Алёна лишь плечами пожала.

– А зачем? Мне было десять, Виталику шесть, а Зое и вовсе два года. Они меня не помнят и не знают. Хотя, я с ними нянчилась. Я их помню.

Тётя Маша вздохнула, головой покрутила, видимо, выискивая взглядом, куда присесть, но так ничего подходящего и не обнаружила, и осталась стоять.

– Томка ещё четверых родила.

Алёне от такой новости захотелось зажмуриться. Шестеро, шестеро братьев и сестёр. И половину из них она никогда не видела.

– Близнецы, Оля с Галей, и потом двое мальчишек, у них разница в два года. Боря и Алан.

– Алан?

– . Он самый младший, ему сейчас лет восемь, как я думаю.

– Как же она имя-то ему такое выбрала?

– У него отец то ли армянин, то ли осетин. На рынке у нас торговал. Надо сказать, что с ним Томка за ум взялась, не пила, дома сидела. Детьми занималась. Люди уж подумали, что баба опомнилась, успокоилась. А потом Леван на родину поехал, ну она и ударилась во все тяжкие без него.

Он через пару месяцев вернулся, на всё это посмотрел, сына забрал и уехал. Больше и не приезжал.

– То есть, самый младший с отцом?

– Надеюсь, что так. – Тётя Маша руками развела.

– А остальные?

Тётка к окну подошла, аккуратно оперлась рукой на пыльный подоконник. Кажется, ей было тяжеловато стоять.

– Виталик мне звонит, он в Воркуте живёт. Служил там, да так и остался, женился. Ребёночек у них. Зойка здесь, появляется на глаза время от времени. А младшие… – Тётя Маша вздохнула.

 – Когда опека в последний раз пришла, Томка уже и разум и совесть окончательно потеряла. Дети бедные, соседи подкармливали, я приходила, ругала её. Но всё бестолку. Леван когда её бросил, уехал, Томка совсем с катушек слетела. Про детей и думать забыла. А они мал-мала меньше. – Она ладонь к груди прижала. – Как вспомню, аж сердце заходится. Зойка подросток, Оле с Галей по семь лет, да Борьке годика четыре. Голодные, грязные. Опека несколько раз приходила.