Мое бессмертие

Вы не замечали, что она немножко отличается от других детей?

Мама нахмурилась, а учительница продолжала:

– Ирма серьезная, вдумчивая, рассудительная не по годам. У нее прекрасная память, даже очень. Она знает намного больше, чем ее одноклассники. Программу первого, второго и даже третьего класса она уже знает! Ей нечего делать в первом классе! Если вы хотите, я напишу заявление в административный округ о переводе ее в третий класс, но должна вас предупредить, что за ней будут пристально наблюдать и предлагать тестовые задания, потому что такие способные дети встречаются крайне редко.

– Нет! Нет! Нет! – замахала руками мама. Она вскочила с дивана, была взбудоражена и взволнована. – Я не хочу, чтобы за ней наблюдали, испытывали или еще что – ни будь! Нам совершенно это не нужно!

– Вы уверены?

– Абсолютно!

– Тогда я могу предложить индивидуальные занятия. По мере возможности я буду давать упражнения, соответствующие ее умственному развитию.

Мама немного помолчала, а потом неуверенно кивнула головой.

– Хорошо – сказала педагог и добавила. – Ирмочка у вас очень красивая, необыкновенно красивая. Я таких девочек еще не видела.

Я не присутствовала при том разговоре, но слышала каждое слово. Я находилась в соседней комнате, в маминой спальне. В этой комнате, как и во всем доме, интерьер тоже изменился, осталось лишь большая кровать и теплая уютная печь с камином. По всей комнате были расставлены кадки с цветами – мама их очень любила. В углу стоял небольшой коричневый шкаф, а возле него комод такого же цвета.

На стенах висели полочки с мамиными личными вещами и книгами. Я вспоминаю, что уже тогда я не хотела рассказывать матери о том, что все прекрасно слышала, потому что уже на тот момент понимала, что все слышать через стену, наверное, странно.

После ее ухода мама еще долго сидела в задумчивости. Потом пришла бабушка Вера. Мама попросила меня пойти в свою комнату, но любопытство заставило меня остаться. Вера и мама пошли в мамину спальню, заперлись там и долго о чем – то разговаривали.

Мне очень хотелось услышать, о чем они говорили. Я чувствовала, что для меня это важно. Я выбежала из дома и подошла к окну. Мне не нужно было прислушиваться и напрягать слух. Я и так прекрасно все слышала.

– Она просто другая, баб Вера! – воскликнула мама.

– Да, поэтому – то и страшно – ответила пожилая женщина.

Бабушке Вере было за восемьдесят, а сколько точно она категорически не хотела говорить.