С.О.Н.

– Дорогой, закажи что-нибудь, пожалуйста, – фамильярно обращается она к моему Ангелу.

Господи, какое право имеет этот надутый рот называть ЕГО «дорогим»?

Слава помогает мне подняться. Я благодарно цепляюсь за его руку: еще раз эффектно падать, споткнувшись в этот раз о дурацкие шпильки, мне не позволяет совесть.

Наташа для профилактики щупает мой лоб.

– Температуры вроде нет, – неуверенно замечает она.

Еще бы: измотанное сердце со своими 1000 ударами в секунду собрало всю кровь в теле вокруг себя.

Руки и лоб у меня, напротив, скоро покроются инеем от нехватки тепла.

Одергиваю платье, которое при моем падении наверняка показало всем собравшимся шикарный вид «а-ля Playboy», и чинно (насколько позволяет мое состояние) сажусь за стол. Слава накидывает мне на плечи треклятый пиджак, которому суждено сегодня подтирать полы. Что ж, так, видимо, сложились звезды для белых жакетов в этот день.

Папа протягивает тарелку с местными закусками.

– Поешь что-нибудь.

Ага, как же! У меня в животе летают какие-то странные ширококрылые бабочки.

В принципе все пространство занято только ими, так что любой кусочек еды вызывает смутный ужас не добежать до туалета и устроить очередной спектакль прямо тут.

Я все же вяло беру мини канапе и усиленно притворяюсь, что прямо сейчас его съем. Эх, жалко, в ресторане нет Ленкиного лабрадора Бакса: я бы незаметно скормила ему всю тарелку.

– Ты на диете сидишь? – подмигивает мне Слава. – Поэтому и упала?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – недовольно бурчу я, с невинным видом опуская слоеную закуску рядом с тарелкой.

Мне кажется, что с папиного места ее не видно.

– Да ладно тебе! Помнишь, как мы в кладовке наткнулись на мышь и Нинка тоже грохнулась в обморок, – ободряет меня не в меру болтливый сосед.

Папа замирает, услышав последнюю фразу. Да и Таша слегка напрягается: кому, как не моим родителям, знать, что в кладовке у нас всегда хранились запасы алкоголя. И нам, малолетним подросткам, там делать в те годы было уж точно нечего (да и в наши сегодняшние дни, откровенно говоря, тоже).

Сестра Славы, услышав, какими речами успокаивает меня ее брат, усиленно хмурится. Да так, что если бы в нее влить весь ботокс ее мамаши, то он бы скоропостижно вылез наружу через слегка оттопыренные уши.

Господи, я не имею права так ненавидеть Марго! Не ее вина, что любовь всей моей жизни принадлежит не мне (а этой глупой выскочке с передутыми губами).