Живые есть?

Я трясусь в автобусе и еду на край города. В общественном транспорте всегда полно разноготивной энергии. У нас в конторе все так делают. Не выспался – прыгай в автобус, хандришь с утра – полезай в метро. Нахватаешься от пассажиров всякого и волосы потом часа полтора дыбом на загривке топорщатся.

Стою, держусь за поручень, смотрю в окно, а рядом со мной баба стоит. Не женщина, а именно баба. Юбка до пола, с сальными пятнами в области бёдер, в руках пять пакетов с продуктами, лицо не умыто, волосы собраны в скукоженый пучок.

Ей не хватало только троих-четверых детишек, да стальной косы подмышкой. А веет от этой бабы отчаянием, безволием и самобичеванием. Ешь – не хочу.

Я закрыла глаза и мысленно потянулась к её ауре. Серая с полосками пурпурного и болотного. Ух! Аж, до рези в глазах. Резкие чувства стали заполнять мой разум и бум, разлетелись на сотни жёлтых искорок.

Волна пупырышек пробежала от моих кончиков ног до самого затылка.

Баба эта конечно, долго не протянет. В один прекрасный момент просто свалится замертво и всё. Не понимают такие люди, что самоедство в прямом смысле лишает души. Человек пожирает сам себя. Глупые.

Автобус фыркнул и остановился на убогой остановке в виде каменной коробки. Я в последний раз посмотрела на бабу и пожелала ей спокойной смерти. Может, ПОСЛЕ ей станет легче?

– Лавров, Лаврушкин, где же ты у нас?

Пропела я, и остановилась напротив длинного двухэтажного здания.

– Ого! Может, его лучше просто снести?

Дом выглядел не просто убого или потрёпано, нет, он разваливался на глазах. Второй этаж выглядел лучше первого и словно грозил его раздавить в случае чего.

Я вытащила из сумочки ключи и подошла к двери. Внутри слышались человеческие голоса. Сейчас будем делать перекличку. Открыла дверь и попала в уютный дворик со столом и стульями по кругу.

Я закрыла глаза, представила перед собой пелену тумана, и вошла в неё. Я сошла с ума.

Двор был заполнен людьми, стол накрыт и завален блюдами. Сидящие были одеты в чёрное. Значит, похороны. И точно, в углу дворика, на двух табуретках стоял небольшой гробик. Для Лаврова маловат размером.

Я прокашлялась и деликатно спросила:

– Живые есть?

Сидевшие за столом не обратили на меня никакого внимания.