Петербургский рубеж. Внутренний фронт

Он был красив какой-то дикой красотой, силен, интересен…

Со вздохом Ольга опустила бинокль. Еще немного – и ее безликое ночное наваждение начнет обретать видимые контуры.

За завтраком стул, который вчера занимал господин Гостев, оказался пустым. Не успела Ольга удивиться, как в салон вошел высокий офицер, затянутый в черный мундир незнакомого покроя. Три маленьких звездочки на погоне с одним просветом выдавали его чин – поручик, и принадлежность к русскому воинству. На черном фоне кителя четко выделялся знак ордена Святого Георгия 4-й степени.

– Ваши императорские высочества, ваше высокопревосходительство, прошу прощения за небольшое опоздание, задержался по делам службы.

Наместник Алексеев кивнул головой, давая понять, что молодой человек замечен и прощен.

– Ваши императорские высочества… – Алексеев посмотрел на Сандро, Михаила и Ольгу, – позвольте представить вам героя дела при Элиотах, поручика морской пехоты Никитина Сергея Александровича.

Сандро и Михаил по очереди пожали поручику руку. Но когда он подошел к Ольге, та вздрогнула и как-то неловко подала руку для поцелуя.

– Их Императорское Высочество сегодня утром наблюдала нашу разминку, – сказал поручик, коснувшись губами воздуха над ее рукой, – и нечаянно увидела наше «Лицо, Обращенное к Врагам». Признаюсь, зрелище не для слабонервных. Но, надеюсь, я прощен?

– Да… – пробормотала Ольга и неожиданно для себя покраснела.

Дальнейший завтрак проходил для Ольги как во сне. Время от времени она поглядывала на сидящего напротив поручика и заливалась краской. Наместник Алексеев воспользовался случаем и, поглядывая на Ольгу, принялся своими словами, но довольно близко к тексту, излагать боевое донесение командира крейсера «Баян» Роберта Петровича Вирена о деле при Элиотах. И поручик Никитин в этом изложении выходил полубогом, а его бойцы – дружиной былинных героев, наполовину перебивших, наполовину пленивших вдесятеро превосходящий их японский гарнизон островов.

Выручил ее Михаил. Едва дождавшись конца изложения военных подвигов, он вдруг сказал:

– Господа, я долго думал о своем положением среди вас. Я не дипломат, как Сандро, и не могу принести России пользы на этом поприще.