Западня

Спутать было невозможно. Если это – подлинник, то это был рисунок века!

Я попыталась аккуратно оттереть следы своих рук, но кровь уже застывала. На глаза навернулись слезы. Еще раз глянув на дверь и пару раз бесполезно потерев рисунок, чтобы удалить отпечатки, я не придумала ничего умнее, как запихнуть рисунок в свою сумку, благо та была большая.

В истерическом напряжении, я чуть не выскочила из номера, но вспомнив во время об отпечатках, принялась спешно их ликвидировать. Закончив, с бешено бьющимся сердцем, побежала к выходу, запихивая окровавленную ткань в сумку, и открывая зонт.

И в таком ужасном состоянии, я галопом прошла из одной части Венеции в другую, совсем не ту, где располагался мой отель. Я дошла до площади, села на ступеньки церкви и закрыла зонт. Дождь побежал по моему телу, а я смотрела вдаль как умалишенная, пытаясь прийти в себя. Через несколько минут, мне открылась дверь, и священник пригласил зайти внутрь.

Мои глаза смотрели на стекла, за которыми шумел Париж.

– Это – причина, по которой ты мне помог? – глядя в окно, задала я вопрос.

– Нет, я… – он подошел ко мне как можно ближе. – Я помог, по…

– У меня нет рисунка, – резко сказала я.

– Ты его уничтожила? – с ужасом произнес Поль.

– У меня его не было, – строго сказала я.

Он молчал, стоял возле меня, пронзая своими голубыми глазами.

– Так что можешь перестать рисковать жизнью.

Глаза наполнились слезами, понимая, что опять попалась по-глупому.

– Катрин, – сорвалось с губ мужчина, который наблюдал, как я резко стала удаляться от него, убегать из квартиры.

Ноги все быстрее несли меня к входной двери.

– Постой, – схватил он за плечи. – Я объясню.

– Что? – ревела я. – Нечего здесь объяснять. У меня нет с собой рисунка, альтруизм не поможет тебе его получить.

– Да послушай! – убеждал он меня.

– Пусти.

Тут руки сцепили мое тело кольцом, а рот закрыли губами. Я от шока поначалу не поняла, что происходит, не верила в то, что Поль, такой галантный и спокойный, способен на пылкий экспромт. А секунд через пять, может через семь, а может через десять, я слабо помню, потому как нежность, доселе неведанная, захватила в плен. Я стояла, чувствуя, как руки перемещаются по телу, трогают лицо, как рот целует не только губы, но и щеки и лоб.