Освобождение Ирландии

На второй день после прибытия в «яхт-клуб» Игорь отвёз меня в домик, приготовленный для редакции «Южного креста». В нем я нашел с полдюжины молодых ребят, из которых мне были знакомы лишь Генри Уоттерсон и два человека постарше меня. Когда же мне представили моих новых сотрудников, я оторопел. Двое из них – те, которым было за пятьдесят – оказались светилами журналистики Конфедерации: Питер Александер и Феликс Грегори де Фонтейн. А остальные – такие, как вышеупомянутый Генри Уоттерсон, а также Френсис Уоррингтон Доусон, Генри Грейди, Роберт Олстон – считались лучшими молодыми журналистами нынешнего Юга.

Я, конечно, сразу же попытался уговорить Александера (во время войны лучшего редактора Юга да и, вероятно, всех штатов, южных или северных) заменить меня на моем посту. Но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Сэм, – твердо произнес он, – я согласился приехать на Кубу только тогда, когда узнал, что именно вы будете нашим главным редактором. Нам нужен человек помоложе, и с таким, как у вас, чувством юмора.

– А когда это было, Питер? – поинтересовался я.

– Перед самым Новым Годом, Сэм, – ответил Питер Александер.

Я оторопел. Тогда я еще и не собирался принять предложение моего друга Алекса Тамбовцева. Похоже, что югороссы знали меня лучше, чем я сам… Или же действительно все дороги ведут в Рим, и рано или поздно я должен был оказаться здесь, на Кубе.

А Феликс Грегори де Фонтейн редактором быть не хотел – он был прирожденным репортером, да еще каким! Как ни странно, но он был родом с Севера, из Бостона.

И когда Линкольн отказался выводить гарнизон из форта Самтер в Чарльстоне, Феликс поехал туда освещать это событие. И практически сразу переметнулся на сторону Конфедерации. Его очерки – часто с поля боя или из порядков Армии Конфедерации – стали эталоном военной журналистики даже для северян.

На мой вопрос, кем он себя видит, он только пожал плечами.

– Сэм, – немного помедлив, ответил он, – десять лет назад я бы попросился на войну. А сейчас, увы, я для армии буду только обузой – ноги болят, спина болит, годы уже не те.

Но все равно пошлите меня куда-нибудь…

А молодым было все равно, лишь бы им было поинтереснее. И я предложил такую структуру: Питер, Артур и Чарльз останутся в Гуантанамо. Я отправлюсь на Корву и возьму с собой Уоттерсона, Грейди и Доусона. А Феликс с Робертом и парой молодых ребят поедут в Константинополь.

Согласились все, кроме Чарльза. Тот грустно посмотрел на меня, но ничего не сказал.