Сетевой

Он галантно помог мне выйти из-за стола, отодвинув стул, на который я не очень-то изящно свалила рюкзак. Подал мне руку, которую я не могла не взять, и вывел из закутка под одобрительные взгляды «мальчиков» в дальний и самый темный угол зала, где снова зазвучала негромкая музыка и не было столиков, – видимо, танцпол.

Черт, да что это со мной? Где все выпитое мной пиво, которое, по идее, должно было вселить в меня беспечность и веселье? Почему мне не весело? Ведь я же собиралась классно провести время с парнями! Почему бы мне и не потанцевать с этим привлекательным молодым человеком? Что это я веду себя как робкая школьница? В конце концов, я взрослая опытная женщина, свободная и никому ничем не обязанная, и плевать, что он красавчик.

Музыка была самая подходящая, чтобы встать друг к другу лицом и начать медленно двигаться в такт на «пионерском» расстоянии. Со школьных времен терпеть не могу все эти ритуальные «медляки», которые лично мне мало чем напоминали танец.

Однако о «пионерском» расстоянии речи не было.

Не выпуская моей руки, он взял меня за талию и почти прижал к себе. Мне пришлось упереться свободной рукой ему в грудь, и я ощутила сквозь тонкую кожаную куртку, не очень-то уместную зимой (и почему он не снял ее в кафе?), его тепло и даже удары сердца.

Я не сразу решилась поднять голову и посмотреть ему в лицо.

У него оказались темные серо-синие глаза, изогнутые брови, одно движение которых могло придать лицу то удивленное, то надменное выражение, густые, почти темные ресницы.

Он молча разглядывал меня с самым непроницаемым выражением, потом чуть заметно улыбнулся, но продолжал танцевать все так же молча.

Танцевал он хорошо. Не перетаптывался, как медведь, чего я терпеть не могу в этих современных танцах, а двигался пластично и даже грациозно. И мне захотелось подстроиться под него, уловить этот нехитрый медленный ритм и заструиться в такт музыке.

Я вдруг перестала чувствовать скованность и неловкость и начала откровенно любоваться своим партнером.

Он был определенно хорош, и я не зря таких избегала, зная за собой привычку мгновенно и безответно влюбляться (правда, ненадолго: если не подливать масла в огонь, все это затухает довольно быстро).

У него были резкие черты лица и яркие губы, как у многих белобрысых и рыжих. Он почти все время держал их плотно сжатыми, как будто они пытались улыбнуться, а он им не давал. Вблизи он показался мне старше, чем за столом, в компании молодежи.