Все, что вы хотели знать о смерти

Покажи, что у вас есть.

– Есть монетки, – сказала приемщица, – они серебряные, но очень старенькие. – Она достала из ящика стола пару монет и положила перед Павлом. – Тут царица и тут царица. Только сегодня принесли.

– Совсем свежие, – подтвердил Павел, взяв в руки екатерининский рубль.

– За два монета, просили за оба десять тысяч долларов, но я договорилась за восемь тысяч…

– Они и пятисот рублей обе не стоят, – сказал Павел. Он бросил монетку на кафельный пол и спросил: – Слышала, какой звук? Стучит, а серебро должно звенеть.

Можно взвесить. Должно быть двадцать восемь граммов, а здесь и двадцати нет. А настоящая, то есть не поддельная, такая денежка стоит двадцать тысяч рублей.

– Ой, меня обманули, – притворно заныла женщина.

– Скажи кто, и я верну тебе бабки, – пообещал Ипатьев.

– Да мы сами разберемся, – соврал охранник.

– Награды есть? – спросил Павел. – Только быстрее: мне бежать надо.

– Много, – кивнула внезапно переставшая причитать женщина, – сейчас принесу.

Она вышла в подсобку и вернулась с обувной коробкой с этикеткой «Кроссовки «Адидас» р.

44». Поставила коробку на стол и пригоршней вынула из коробки медали. Это были юбилейные награды, армейские, «За выслугу лет», «Ветеран труда»…

Ипатьев покачал головой.

– Эти ничего не стоят. Ордена есть? Желательно иностранные.

– Один есть, – негромко произнесла приемщица, – но он очень дорогой. Это немецкий крест. Я его как раз для Олжаса берегла. Он заходил недавно и спрашивал. А потом мне принесли. Я за него много денег отдала.

Стала звонить Олжасу, а он не отвечает.

Она снова вышла, а когда вернулась, положила на стойку польский «Крест Грюнвальда». Павел мог бы даже не брать его в руки, он сразу понял, что это дедушкин орден.

– Это я ему заказал этот орден, – сказал Павел, – цена ему пятнадцать тысяч рублей. Олжас попросил сорок. Долго торговались, потом сошлись на двадцатке.

– Нет! – едва не закричала женщина. – Я за него сорок тысяч отдала.

– Значит, тебя обманули. Я прямо сейчас дам за него пятнадцать, а больше тебе никто не предложит.

Ты ведь уже показывала его кому-то?

– Никому, я ведь его Олжасу обещала…

Павел обернулся и посмотрел на охранника. Тот подавал приемщице какие-то знаки, но тут же замер и посмотрел в окно под потолком.

– Олжас дал бы за него десять тысяч. Мне бы перепродал за двадцать. Я предлагаю тебе за него пятнадцать. Выгодная сделка для обоих. Хотя…

– Хорошо, – вздохнула женщина, – пусть будет шестнадцать.