Дама с чужими собачками

Вышли на крыльцо, и Карсавин протянул руку, прощаясь.

– Будет время, заскакивайте, – произнес он, поеживаясь, – я безвылазно дома, разве что в магазинчик отлучаюсь. – Он оглянулся и удивился: – Смотрите-ка: а снег-то всю землю покрыл – нежданно-негаданно. В тот вечер то же самое было.

Писатель вернулся в дом, и Виолетта бросилась к нему.

– Вот ведь кого к нам снова занесло, – шепнула она, как будто следователь все еще стоял на крыльце и мог услышать. – Теперь сиди и трясись, как бы чего не вышло.

– Тебе-то что переживать, – отмахнулся Карсавин.

– Так я за тебя переживаю, Ванечка! Вдруг он что пронюхал уже и начнет под тебя копать: не зря же Достоевского вспомнил. Там же тоже был какой-то дотошный следователь. Как его звали?

– Порфирий Петрович, – подсказал Иван Андреевич и поморщился, – все как-то не ко времени.

– Никто ничего не узнает, – еще тише произнесла его подруга, – а вообще, не надо было по молоденьким бегать.

– Каким образом? – не понял Иван Андреевич.

– Вспомнила, как в нашей английской школе, в моем классе был мальчик из очень простой семьи: учился он плохо, но его не отчисляли, потому что он писал очень правильные стихи и выступал с ними в школьных концертах. Даже и сейчас кое-что помню:

Маленький Ленин сидит на холме

И к небу поднял свои очи.

И мысли родятся в евонном уме

О будущем и о рабочих.

– Ну что же – прекрасные стихи, – оценил Карсавин, – интересно, кем стал тот мальчик?

– В конце девяностых тот мальчик создал финансовую пирамиду, обманул несколько тысяч человек и сбежал с деньгами в Англию.

– Так вот, оказывается, зачем он в детстве пошел в английскую школу, а не как я – с филологическим уклоном.

Женщина посмотрела на него внимательно:

– Ваня, ты опять уходишь от темы.

– Если ты молчать будешь, никто не узнает.

Глава четвертая

Подойдя к двери своей квартиры, Францев уловил запах борща и сразу представил себе его в тарелке с разваренной говяжьей грудинкой и обжаренными кусочками копченого бекона – именно такой борщ ему всегда готовила жена.