Первый и последний

А потом громче позвала: – Триша!

– Что? – резко крикнула она, и снова застонала.

– У меня через полтора часа вылет в Вашингтон. Я скоро буду рядом. Ты слышишь?

– Хочешь, чтобы я тебя дождалась?

– Хочу, чтобы ты родила до того времени, иначе я сдохну от ожидания.

– Я не знаю, Долли. Господи, вколите мне кто-нибудь обезболивающее! Вырубите меня на время, пока все не закончится! Адам! Ты же врач! Сделай что-нибудь!

Я слышала, как Адам пытался успокоить Тришу, но она только ругалась и кричала. Мне даже казалось, что у меня живот болел вместе с ней.

– Триш! Триш, ты слышишь меня?

– О, боже, немного попустило, – простонала она. – Слышу, Доллс.

– Я отключаюсь, потому что мне нужно ехать в аэропорт. Держись, ладно?

– У меня нет выхода. А у этих маленьких засранцев есть, но они им почему-то не пользуются! – хныкала она.

– Они обязательно воспользуются. Из роддома еще никто беременным не выходил. Держись, подруга, я скоро буду рядом.

– Ты не знаешь, что это за боль, Долли! Ты ее не испытывала! – выкрикнула она и снова застонала, а я не знала, что ответить.

Понимала, что подруга был в агонии и сказала это не специально, но сердце все равно сжалось от боли, а незаживающая рана в нем начала кровоточить с новой силой. Я сцепила зубы, чтобы не послать подругу подальше, потому что не могла винить ее за сказанное в состоянии аффекта. Вдохнула и выдохнула.

– Триша, я скоро буду, – севшим голосом сказала я, и прервала звонок, не удосужившись убедиться, что она меня услышала.

Через шесть с лишним часов я уже вбегала в вестибюль больницы. Адам прислал сообщение, что Триша уже родила. Я практически на цыпочках прошла в палату и едва не разрыдалась от увиденной картины. Триша полулежала на кровати и кормила малыша, второго держал Адам, который прохаживался по палате и что-то шептал своему сыну. Идеальная картина. Я замерла в дверях, не решаясь заходить и разбивать семейную идиллию. Через пару минут меня заметила Триша.

– Доллс, ты приехала, – произнесла Триша.

Ее голос был похож на патоку, улыбка была вымученная, но счастливая, а глаза светились таким ярким внутренним светом, что я с трудом не выбежала из палаты. Адская боль проламывала грудную клетку.

И я осталась у них на пару дней, чтобы хоть немного натешиться младенцами, раз уж своих иметь мне было не суждено.

А сегодня я пакую чемоданы. Да-да, я согласилась на предложение Дрю и Марка. Как шутил ДиДи, они взяли мою крепость осадой.