Хочу тебя использовать

Насколько легкодоступной я покажусь, если предложу ему уединиться под ветками ивы? Она скрыла бы нас от нежелательных взглядов… Но нет, я никогда на такое не решусь.

– Мне надо остыть, – хрипит Кир и, быстро чмокнув меня в губы, отрывается и уходит под воду.

И мне надо остыть. Мысли разбрелись, мозг как будто превратился в желе. Я смотрю на то, как Кир рассекает гладь реки, пока делаю глубокие вдохи, а потом медленно, намеренно задерживая дыхание, выдыхаю.

Спустя минут пятнадцать мы одеваемся, чтобы идти домой, но при этом бросаем друг на друга многозначительные взгляды и обмениваемся улыбками.

Если бы сейчас кто-то посмотрел на нас, то без сомнения понял бы, что мы разделяем какую-то тайну. Подхватив с песка покрывало, Кир берет меня за руку и ведет в сторону дома.

– Это шелковица там? – спрашивает он, указывая на небольшую рощицу слева.

– Она.

– Спелая уже?

– Должна быть, – пожимаю плечами.

– Ты должна знать: ту, которая нависает с вашего дерева над двором бабушки, я уже объел. Если у тебя были на нее планы, мне жаль, но тебе придется их перекроить.

Я смеюсь, глядя в улыбающееся лицо Кира.

– Раньше твоя бабушка просила соседа обрезать ветки с ее стороны. Не знаю, почему перестала.

– Она же поставила там столик и кресло, и теперь сидит отдыхает в жару.

– Видела, да, – киваю.

Я даже не заметила, как Кир сменил направление, и мы уже шагаем к шелковице.

– Это раньше был двор какого-то склочного дедугана. Видишь там, за кустами, остатки дома?

Кирилл вытягивает шею, чтобы посмотреть в указанном направлении.

– Ага.

– В общем, вокруг дома он посадил деревья шелковицы, но никому не разрешал есть ягоды. Даже ружье, говорят, заряжал солью, чтобы стрелять по детям, воровавшим шелковицу.

– А зачем ему было столько?

– А кто его знает? – пожимаю плечами. – Эта история тянется еще с тех времен, когда моя мама была девочкой. При ней жил этот дедуган. Когда он умер, его дети приехали, похоронили деда и уехали. Дом никто не продавал, в нем никто не жил.

В общем, вот этот сарай как раз раньше и именовался домом. Теперь там просто лазают мальчишки, растаскивая то, что не растащили раньше. У нас шутят, что если не можешь найти сына, то он или на речке, или у деда Панаса в хате.

Кирилл улыбается.

– Люблю такие истории, – усмехается он, наклоняя ветку. Все нижние уже, конечно, обнесены местными детьми. – Иди сюда.

– Я буду грязная.

– Прожить лето и не испачкаться в шелковице – это же преступление.