Хочу тебя использовать

Осматриваюсь, отмечая порядок, чистые дорожки и короткую траву, словно ее аккуратно косят, но не убирают совсем. На веревках висит постиранное белье. Взгляд цепляется за аккуратные трикотажные трусики и бюстгальтеры, вид на которые открывается мне, когда от небольшого ветра развивается полотнище широких простыней. Надо же, спрятала под ними небольшую веревку, чтобы ее белье никто не видел. А, может, это белье ее мамы? Девочки же такое простенькое не носят. Хотя вон моя бывшая Ника иногда носила, но у нее там Кляйн да Секрет Виктории, не чета этому простецкому.

Заворачиваю на так называемый задний двор и замираю. Из дома доносится ругань:

– Совсем, дрянь малолетняя, страх потеряла?! – басит мужик. – Все бабки выгребла! А отец за что должен похмеляться?! Или ты только о ее здоровье печешься?! Хороша дочь! Воспитал на свою голову дебилку недоразвитую!

– А чем я должна была заплатить врачам и за лекарства?! – слышу истеричный всхлип. Голос вроде принадлежит самой Марье, а вроде как и чужой, сложно угадать.

– Утром поехала бы в город и купила в социальной аптеке! – продолжает рычать мужик.

– А маму с кем оставить? А деньги на дорогу? Так еще дороже вышло бы!

– Зато у врачей, торгующих лекарствами, дешевле вышло! Ты это специально! А-а-а, ты просто спрятала деньги! Где?! – теперь уже ревет мужик, и я чувствую, как у меня в крови резко повышается уровень адреналина. Потому что этот рев совсем не звучит так, словно отец отчитывает дочку, а звучит так, словно он сейчас полезет в драку.

Делаю решительный шаг к дому.

– Папа, не надо прошу, – жалобный писк, который ускоряет мои ноги в несколько раз. Прижимая к себе банку, отбрасываю в сторону тонкий тюль, болтающийся на двери, и влетаю в дом. Отставляю банку у порога и, сбросив шлепанцы, иду глубже. – Я заработаю.

– Где ты их заработаешь? Хоть бы шлюхой пошла. И мужикам радость – и нам деньги нормальные!

– Что ты такое говоришь? Я же твоя…

Слышу звонкий звук, как будто кому-то дали пощечину.

– Не смей спорить с отцом!

В этот момент я врываюсь в комнату и застаю отвратительную картину: Марья сжалась в углу и держится за щеку, а над ней нависает толстый мужик в шортах и растянутой майке. Он занес над ней руку, а Машка трясется, в ужасе глядя то на него, то на меня. Будь она моя, я бы уже вырубил этого мудака, но я не знаю, что здесь происходит, и чем моя инициатива закончится для Марьи. Сначала надо все узнать, а потом действовать.