Израненные души

– Ну как же нет? – она неуверенно улыбается, только эта улыбка не трогает ее глаз. – У меня есть Джулиан.

– А, ну да, – хмыкаю я, опуская голову.

– Ты бы помирился с отцом.

Вскидываю на Викторию взгляд исподлобья и сверлю им так, что она начинает ерзать на месте.

– С кем помириться? С твоим подонком-мужем? – я слегка повышаю голос. – С тем, кто, напоминаю, забрал меня из семьи в неполных семь лет? С тем, кто засунул меня в гребаный ад?! Он разлучил меня с семьей! Все детство унижал! Ты вообще знаешь, куда он отвез меня?! – Виктория качает головой, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Нет, – дрожащим голосом отвечает она, дернувшись от моего ругательства.

– Блядь, в каком мире ты живешь, а? – прочесываю волосы пальцами и откидываюсь на спинку дивана. – В шестидесяти километрах от вашего города процветает человеческий ад, а вы живете в своем пряничном домике и в ус не дуете.

– Какой еще ад, сынок? – тихо спрашивает она, положив руку на грудь.

– Коммуна, Виктория! – рявкаю я. – Место, где насилуют девочек, а из мужиков растят бездушные машины, созданные плодить себе подобных и обогащать правящую верхушку. И знаешь, кто создал это место? – понизив голос, подаюсь вперед, а Виктория качает головой. – Твой муж, – добавляю спокойнее. – Джулиан Майклс. Отец семейства, пастор и практически святой человек. Именно его нутро оказалось настолько гнилым, что он смог создать вот такое прелестное сообщество.

– Да, – хрипло отвечает сестра, глядя на меня так, как будто я только что сказал, что предлагаю ей пожертвовать свое сердце на благотворительность, не дожидаясь смерти.

Снова смотрю на Викторию, кожа которой уже белая, как полотно.

– А в коммуне детей не любит никто. Даже их собственные матери.

– Джулиан как-то говорил о коммуне, – едва слышно говорит Виктория.

– Там старики насилуют юных девочек! Услышь меня! – рявкаю я. – Бога там нет! Только сатана!

Она крестится, что-то бормоча себе под нос.

– Я не верю, – качает головой. – Такого не может быть.

– Может, – раздается за моей спиной голос Кьяры, и мы все трое оборачиваемся к ней.

Кьяра спокойно подходит к дивану и садится рядом со мной.