Израненные души

– Так, у нас здесь… – по очереди перечисляю названия замороженных блюд, наблюдая за тем, как сглатывает Кьяра, рассматривая разнообразие. – Как давно ты нормально ела? – спрашиваю, впиваясь в нее взглядом.

– М-м-м… – она снова сглатывает и с трудом отрывает взгляд от продуктов. – Давно.

– Понял. Так что будешь?

– Фасоль с мясом и спаржей подойдет. Я могу запечь спаржу.

– Ты, может, в душ пока сходи. А я приготовлю.

– Приготовление пищи – это не мужское дело! – выпаливает она. – Готовить должна женщина, – добавляет тише, когда видит, что я нахмурился.

– Думаю, готовить может любой, независимо от пола, главное, чтобы это занятие нравилось.

– А тебе нравится? – тихо спрашивает Кьяра.

– Под настроение. Иди в душ, – киваю на лестницу.

Она еще какое-то время всматривается в меня, но потом все же поднимается по ступенькам на второй этаж, а я достаю из шкафчика сковородку и ставлю ее на плиту. Пока разогреваю готовые блюда и готовлю спаржу, хмурюсь так, что начинает болеть лоб. Как-то уж слишком знакомо звучит это ее “мужчина не должен готовить”.

Мужчина не должен готовить, это женское занятие.

Мужчина не должен убирать, это обязанность женщины.

Не должен выносить мусор. Присматривать за детьми. Воспитывать девочек. Любить женщину. Ухаживать за женщиной.

Женщина – это инструмент в руках мужчины. Она обязана поклоняться ему. Служить. Любить и окружать заботой.

К горлу подкатывает тошнота, и я проглатываю едкий ком.

Когда-то… в моей прошлой жизни мне вбивали в голову, что мужчина – высшее существо. Все мы часть животного мира, и жить должны по его законам. Так вот в животном мире не существует альфа-самок, только самцы. И не зря. Потому что мужчина по умолчанию сильнее как физически, так и морально. А еще убеждали, что животные инстинкты – самые лучшие мотиваторы наших поступков. Хочешь женщину – возьми, ты имеешь право, потому что ты самец.

Тряхнув головой, сосредотачиваюсь на раскладывании по тарелкам нашего с Кьярой ужина.

Зачем я приехал сюда? На кой черт мне было знакомиться с сестрами и закрывать дурацкий гештальт с матерью? Она столько лет прекрасно жила без меня, как и я – без нее. И все же зачем-то я притащился в сраный Бригэм-Хиллс – насквозь прогнивший и воняющий похлеще помоек в мегаполисах. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Услышав скрип ступенек, поднимаю голову.