Цена сомнений

И она меняется. Только переехать я не успеваю.

Спустя две недели в субботу, когда мы с мамой занимаемся консервацией, ко мне приходит Юля. Я открываю дверь и впускаю подругу.

– Ты вовремя, поможешь с острым перцем. Не могу уже его чистить. Заходи.

– Люб, я на минутку, – отвечает она серьезно.

Я уже развернулась, чтобы идти на кухню, но поворачиваюсь к подруге лицом.

– Ты бледная, – замечаю только сейчас.

– Люб, Лешку твоего убили.

Как только она произносит это, в ушах начинается противный шум со свистом.

Юля еще что-то говорит, но я ее не слышу. Она испуганно бросается ко мне, когда я начинаю оседать на пол. А дальше лишь чернота, я ничего не помню.

Глава 8

– Господи! – слышу голос мамы где-то далеко, как будто через тоннель. – Юля, что случилось? Люба!

Меня поднимают под руки и ведут в комнату. Усаживают на скрипучий диван. Подкладывают под спину подушки. Дают воды, брызгают ею в лицо. Я даже не щурюсь. Ни один мускул не дергается на лице. Я будто онемела.

– Теть Даш, Лешку Аверкиева убили, – говорит Юлька, и каждый произнесенный ею звук режет мой слух. Как будто она проводит ножом по металлу.

– Да иди ты, – выдыхает мама.

– Ага. Сейчас Тараса Морозова встретила. Хотел идти сюда, но я решила, что сама расскажу.

– А как убили? Кто? – спрашивает мама, и я перевожу на подругу мутный взгляд.

Слезы струятся по щекам, а внутри бьется истерика. Я медленно качаю головой. Не может быть. Тарас соврал. Не могли его убить.

Мы же собирались переезжать в столицу. Я бы учиться пошла. Леша так хочет. Или хотел?.. Всхлипываю.

– Он с бандитами связался, – бросив на меня взгляд, говорит Юлька. – С Лиховскими. Знаете таких?

– Слышала что-то болтали на молокозаводе. И что? Это они его?

– Да нет. Он с ними рэкетом занимался. Тарас говорит, он вроде кому-то из столицы дорогу перешел, и они его того… в общем, даже тела нет.

– Ой, мамочки, – судорожно вздыхает моя мама. – А я говорила тебе, – обращается ко мне.

 – Ненадежный он. И хорошо, что… ай, ладно. Любань, ну ты так не убивайся, – она садится рядом и обнимает меня за плечи. Хочется оттолкнуть ее, но все тело налито свинцом, и я просто не могу сдвинуться с места.

– Я это… пойду, – говорит Юлька. Присаживается на корточки и сжимает мои ладони. – Мне жаль, Люб. Я тебя предупреждала. Прости, не могу остаться, надо к бабке в село мотнуться с отцом.

Киваю, желая, чтобы все оставили меня в покое.