Венок из роз

Весь вечер только и разговоров было, что о грядущем событии. Юноши мечтали о ратных подвигах, девушки – о любви.

Анабель, схватив сестру за руку, увлекла её за собой по лестнице, стремясь скрыться в их общей комнате, чтобы наговориться всласть:

– Королевский турнир – подумать только? Какая радость! Мы увидим августейших особ: короля, королеву, кронпринца и весь королевский двор во всём его великолепии!

– Скажи уж лучше – какой ужас…

– Ужас?.. Почему – ужас? Я тебя не понимаю, с какой стати я должна говорить подобную глупость?

– Сама подумай? До начала турнира остаётся всего ничего, меньше месяца, – заявила Роуз.

 – Времени на то, чтобы прилично одеться, практически нет, а ведь нужно приготовить платья для пира, для турнира, костюмы для верховой езды. К тому же, мы тут отстали от моды, как Дикие Люди из Крайней Степи. Будем похожи на портреты времён наших бабушек.

– Не переживай, управимся как-нибудь, – махнула рукой Анабель. – Мы будем хороши в любом наряде.

– Не думаю, что самообман в нашем случае чем-то поможет.

Спрятаться в свои комнаты девушки не успели. У двери их поджидала их строгая дуэнья. Окинув своих подопечных хмурым взглядом, она остановила его на Роуз:

– Отец хочет вас видеть. Он велел отвести вас к нему в библиотеку.

Роуз, нахмурившись в свой черёд, попыталась припомнить список своих провинностей, который всегда имелся в наличии, пытаясь сообразить, за что её могут отругать или даже наказать.

– Вы пожаловались отцу на моё рукоделие, миссис Пул?

Дородная дама в ответ пренебрежительно фыркнула:

– Вот делать мне больше нечего, как соваться пред светлые очи нашего господина по такому поводу.

Хотя рукоделие ваше и правда хуже некуда, но об этом я докладываю миледи, а не милорду.

Роуз выдохнула с невольным облегчением:

– Так чем я могла прогневить батюшку, что он желает видеть меня в такой час?

– Не знаю, голубка моя.

– Стоит пойти и всё выяснить, – резонно заметила Анабель.

Миновав коридор с множеством дверей, ведущих в разные стороны, Роуз свернули в тот, что вёл к лестнице, сложенной из толстых дубовых брёвен.

Постучав в дверь и получив разрешение войти, она вошла в ту часть библиотеки, которую отец, сколько она себя помнила, всегда использовал как кабинет.

– Вы хотели видеть меня, милорд?

– Войдите, дочь моя.

Комната была ярко освещена восьмью восковыми факелами, стоявшими в серебряных напольных подсвечниках, даже дальние углы не утопали, по обыкновению, в полумраке.