Так становятся звёздами – 1

Они теперь наши. Поэтому вы хотите породниться? Чтобы забрать их обратно себе?

– Вы меня раскусили, – холодно ответила Гаитэ.

Эффидель сочла за благо оставить неприятную тему:

– Вы идёте в кабинет папочки?

Она называет императора «папочкой»? Какое умиление.

– Его Величество пригласили меня на завтрак, – не меняя ледяного тона ответила Гаитэ.

Эффидель облизала розовым язычком губы, сделавшись похожей на кошку, лакомящуюся сливками.

– Папочка желает вас видеть? Наверное, хочет обсудить вашу свадьбу? Или желает сообщить брату о своём решении в вашем присуствии? Скажите, вы правду верите, что Торн женится на вас? Зачем ему это делать, теперь, когда мы выиграли, а вы – проиграли?

– Может быть, из милосердия пожалеет бедную сироту?

Эффидель в изумлении похлопала густыми ресницами:

– Вы, должно быть, шутите? Торн в жизни никого, кроме себя любимого, не жалел.

– Не могу не согласиться с вами, – вздохнула Гаитэ.

– Вас, наверное, удивляет, что я в такую рань подстерегаю вас у лестницы, вместо того, чтобы быть сейчас со своим мужем? – понизив голос до едва различимого шёпота, заговорила Эффидель, – Но я умирала от любопытства, желая вас увидеть. А моему мужу, кажется, всё равно, – обиженно надула она губки. – В этом дворце так много мужчин, что мне не хватает женского общества. Обещайте, что придёте в мои апартаменты познакомиться поближе?

– Обещаю, – охотно согласилась Гаитэ.

– Он не будет. Он никогда не отказывает мне в невинных удовольствиях. Так что скоро увидимся. До встречи, – пропела Эффидель и, крутанувшись, так, что пышная юбка колоколом завертелась вокруг её стройных ножек, упорхнула прочь.

А Гаитэ побрела за сопровождающим её пажом, попутно отмечая, что императорский дом и при свете дня поражает роскошью. Все комнаты заполнены фресками, изящными гобеленами.

Миновав большой двор, с его декоративным фонтаном и аркадой, они вошли в большой зал, к которому примыкало множество комнат. В одной из распахнутых дверей Гаитэ увидела возвышение, украшенное цветами. На нём стоял богато сервированный стол, за которым сидел император в компании своего младшего сына Сезара.

Паж, посчитав свое дело сделанным, беззвучно поклонился Гаитэ и убежал.