Невеста Чёрного Змея

Розамунда снова схватила Лейлу за руку, цепкая, как коршун:

– Дэйву грозит страшная опасность, а ты легко можешь ему помочь. И никто не пострадает, все будут только счастливы. Дэйв чудесный мальчик, и… – участившиеся всхлипывания сделали речь женщины неразборчивой.

– Я понимаю, почему Розамунду интересует судьба сына, но зачем вам идти на такой риск? – обратилась Лейла к Нортону. – Отчего-то мне кажется, что Эссус не придёт в восторг от вашей задумки?

– Не то слово, – мрачно согласилась с ней Медора. – Как бы в ярость не впал.

– Какая вам разница, почему и на что я иду? – свёл брови Нортон.

– Хочу понять, что вами движет? Так получается, что я должна довериться совершенно незнакомым мне людям. Естественно, что я задаю вопросы – разве нет?

– Дэйв сын моего лучшего друга.

– Друга! – зло хохотнула Медора. – Да о вашей крепкой дружбе слухи ходили, когда мы сами ещё в Академии учились. Горе-любовнички!

Розамунда отвернулась, делая вид, что не слышит слов подруги.

– Это правда? – слова Медоры произвели на Лейлу неприятное, даже болезненное, впечатление.

– Нет! Лисандр мой лучший друг, а видит бог, настоящих друзей у меня немного! Мальчишка практически вырос у меня на глазах. И хотя он не ангел, как и многие из нас, но то, что задумал Чёрный Змей?.. Он этого не заслужил. В моей жизни не так много доблестных поступков, мисс Лейла, но в том, что я делаю сейчас, нет ничего дурного. А Медору лучше не слушайте. Она склонна думать не головой, а совсем другим местом. И заражает своей скверной привычкой других.

Медора в ответ лишь по-кошачьи фыркнула, больше никак не выразив своих эмоций.

– Могу я хотя бы подумать? – всплеснула руками Лейла, отнюдь не приходя в восторг ни от открывшихся тайн, ни от ближайших перспектив.

– Можешь. Но не долго. Когда Змей вернётся, предпринимать что-либо будет поздно. А пока будешь думать, может быть, перевяжешь меня?

– Но… – попыталась она возразить.

– Когда руки заняты, голова лучше работает, – оборвал её Нортон.

Мысль о замужестве с незнакомцем сама по себе безумие, а тут ещё перевязка? Даже беглого взгляда на руку Нортона оказалось достаточным, чтобы ощутить дурноту – лохмотья ткани будто бы вплавились в разорванную рану.

Как он это делает? Почему так спокойно стоит и разговаривает как ни в чём не бывало? Ему же, наверное, дико больно? И да, нужно хоть что-то сделать, чтобы облегчить его состояние.