Морская ведьма

Источником их служили не привычные людям факелы, а огромные живые кристаллы, излучающие мертвенное голубое свечение.

Злое шипение встретило появление Марихат. Перед ней скрестили копья, преграждая дорогу, два нага.

Не говоря ни слова, она сорвала кулон с шеи и протянула его стражникам.

Едва взглянув на выгравированный на кулоне рисунок (две змеи, кружащие в священном танце, поглощающие хвосты друг друга, порождая священный круг), стражники опустили оружие.

– Кто ты? С какой целью прибыла в Змеиный город? – прошипел один из них.

– Я – Марихат Тохико-Венон. Желаю говорить со своим отцом.

Один из стражников кивнул:

– Я доложу Василеску о вашем приходе. Кулон послужит визитной карточкой.

Марихат устало кивнула.

Подтянувшись на руках, она пристроилась на каменной площадке, оставив хвост плескаться в воде.

Наги не любили, когда кто-то из них передвигался как люди. А Марихат так давно не передвигалась, как её сородичи, волоча за собой хвост, что в глубине души сомневалась – получиться ли доползти до отцовских пенатов, не утратив достоинства, не вызвав ничьих насмешек.

Впрочем, о насмешках она сейчас беспокоилась меньше всего. Они не видели с отцом больше тридцати лет. Правда, у её народа ход времени – это не то же самое, что у людей, всё же срок немалый. И расстались они тогда очень плохо. Марихат пребывала в уверенности, что отец жестокий тиран и узурпатор, закоснел в предрассудках, ради которых готов пожертвовать счастьем единственной дочери, о чём не замедлила ему сообщить.

Теперь она понимала, что отец тогда проявил к её выбору мудрость и терпение, которых она не заслужила. А она была откровенно глупа и жестока. И если до сих пор Марихат не пришла на поклон, то виной тому была не гордыня, а стыд. А ещё она считала, что нести с достоинством горькие последствия сделанной ошибки – правильно. Она не прислушалась к мнению близких, пренебрегла ими, предала… чтобы быть преданной тем, ради кого поступила столь низко.

Змея заглотила свой хвост, круг замкнулся.

Все эти годы Марихат спокойно несла своё изгнание, но сегодня речь шла уже не о ней. Каждая новая жизнь племени принадлежала всему роду. А жизнь той, в ком текла древняя, истинно голубая кровь Тохико-Венов, даже смешанная с красной нечистой кровью людей, имела большое значение.

– Царь ожидает, – прозвучало для Марихат как приговор.

Она молча поднялась из воды и двинулась вглубь переходов.

Зелёный малахит и голубой лазурит по-прежнему облицовывали стены.