Миротворцы

Турок бесшумно прошелся по комнате взад вперед, потом цокнул языком и сказал:

– После всего, что должно произойти, мне будет необходимо так же, как и вам, покинуть город. Ведь, направляясь ко мне, вы на каждом углу спрашивали, где находится мой дом. Мне уже об этом успели доложить. В любом случае, когда вы убьете и императора, и его наследника, то русские и болгары будут в такой ярости, что мне и моим соплеменникам не миновать беды. Так что мы пойдем вместе. Ваших людей выведут к месту встречи мои верные слуги, а вас к нужному месту я проведу лично.

– Благодарю вас, уважаемый Ахмет, – кивнул я. – А может так случиться, что все мои люди, скажем так, погибнут от рук местных жителей? Ведь болгары и русские – варвары, которые счастливы лишь тогда, когда убивают иностранцев. А если русские власти будут считать, что все, кто покушался на жизнь их императора, мертвы, то нас с вами не станут так уж сильно искать.

Ахмет сначала удивленно посмотрел на меня, а потом зловеще улыбнулся, прикрыл глаза и сказал:

– На все воля Аллаха. И на это, думаю, тоже…

1 августа (20 июля) 1877 года. Полдень. Константинополь. Дворец Долмабахче.

Два человека разговаривали, прогуливаясь по тенистой аллее дворцового парка. Они шли и беседовали, не замечая яркого южного солнца и шума волн, разбивавшихся о мраморные ступени пристани.

– Поймите и запомните, Сергей: Болгария – это страна, к которой Россия во все времена относилась по-братски, а в ответ получала порой плевки и оскорбления.

– Я уже слышал об этом, – кивнул тот. – Когда стало известно, какую должность сосватал мне дядюшка, Ирина поспешила рассказать мне кое-что из вашего прошлого, а нашего будущего.

– Видите ли, сейчас в отношении болгар и русских царит эйфория, – ответил адмирал. – Своего рода «медовый месяц». Пока еще слишком свежа память о турецких зверствах, и воздух свободы одинаково пьянит интеллигенцию, купцов и простой народ. Но пройдет время, и это опьянение пройдет. И в том, что так произошло в прошлом, во многом была виновата сама Россия.