Семейный cекрет Горюновых

Спустя вечность няня открыла и уставилась неприязненно, явно ожидая каких-то слов, но у меня перехватило дыхание от того, насколько безумно старыми показались её почти прозрачные, светло-серые глаза на фоне свежего и явно молодого личика с веснушками и забавно вздёрнутым кончиком носа. Раньше я так близко к ней не подбиралась и теперь потеряла дар речи от глубины поджидающей меня бездны, в которую я сама и совершенно добровольно собиралась прыгнуть. Да ещё и по глупости, разумеется, зачем же ещё.

– Хозяев дома нет, – она моргнула и пугающее наваждение исчезло, оставляя лишь лёгкое чувство головокружения.

– Я пришла к Диме, – струсить и отступить прямо сейчас было бы позорно, так что я придерживалась «гениальной» задумки.

– Его тоже нет, – в её глазах что-то вспыхнуло при упоминании имени старшего сына Горюновых, но тут же погасло. Няня хотела захлопнуть дверь у меня перед носом, но я быстро протиснула внутрь носок обуви и растянула улыбку до ушей.

– А я его тут подожду, мы с ним договорились, – няня смерила меня недоумевающим взглядом, так что я вздёрнула повыше брови и заговорщицки прибавила, – Дима такой нетерпеливый.

– Это шутка такая, да? Тебе хоть сколько лет? – няня внезапно рассердилась. – Шла бы ты лучше домой, девочка.

Меня захлестнуло понимание провала – легенда была ошибкой, если эта нянька крутит шашни с их сынком, но сдаваться не в моём стиле, так что я приосанилась и гордо заявила:

– Почти восемнадцать и он мой парень, на минуточку, так что я сама решу, куда и когда мне идти.

– Ну, как хочешь, дело твоё, – она широко распахнула дверь, теперь уже не мешая зайти.

Воздух в огромной квартире был неожиданно затхлый и чуточку кисловатый, словно они тут специально разводили сырость, так что я громко закашлялась, а няня равнодушно развернулась и ушла через боковой коридор, предоставив меня самой себе.

Прикинув, что она отправилась в детскую или в комнату няни, я попыталась угадать назначение остальных помещений и отчаянно прислушалась, чтобы разобрать хотя бы отдалённое кряхтение только что переодетого с прогулки младенца, но вокруг – лишь неприятная, ощутимо сгустившаяся тишина.