Весенняя жатва

Дверь от напора разорвало в щепки, но меж кореньев проглядывался проход, позволяющий пролезть человеку с хорошей физической подготовкой. Бабка выжидательно подпёрла бока:

– Он на звонок не откликается! Молчит с самого утра, небось стыдно ему. А нам как ходить? Уже и в лифт боюсь соваться, вдруг что замкнёт в проводке, а пешком не могу, колени больные у меня. Ты уж там разберись, чтобы убрал свои растения. Неудобно нам.

Андрей кивнул и стянул тёплую куртку, чтобы сподручнее было лезть. В самом узком месте под задравшейся рубашкой почувствовал, как корень щекочет бок и будто бы дышит, шевелится, и поскорее вывалился с той стороны норы.

Ростиков сидел на ковре в центре комнаты и с счастливым видом глазел по сторонам. Судя по мятому лицу, он толком не умывался и пребывал в немом восхищении от темпов роста своих драгоценных растений, кстати, на рассаду вовсе и не похожих.

– Вы зачем это устроили, Ростиков? – укоризненно начал Горчаков, а тот только икнул. – Соседи просят убрать.

– По-твоему, это я виноват? – весело уточнил Ростиков, чуть полноватый парень с крупными чертами лица. Такие девицам нравятся, внушая желание сходить замуж, Горчаков же девиц отталкивал слишком уж непонятными требованиями, читаемыми с листа, то есть по физиономии. Он и сам не мог сформулировать, чего хотел от женщин, но всё больше понимал, что надежд жены и матери их общей дочери Анны Андрей Горчаков уж точно не оправдал. Привычно засунув зудящее беспокойство о катящейся под откос семейной жизни куда подальше, Горчаков осмотрел квартиру.

– А кто? И зачем вы это сделали? Там же ходить скоро будет невозможно.

– Ты совсем дурной, а? Лейтенант, дай водички попить, будь другом, кухня вон там, а то я через это не перелезу.

Рита Горчакова потянулась через кровать и подняла с пола юбку. Одевалась она быстро, чтобы поскорее преодолеть некстати нахлынувший стыд от того, что она снова потеряла голову. Сергей наблюдал за каждым её движением и по-хозяйски улыбался, с радостью осознавая, что добился-таки этой дерзкой брюнетки, довольно долго морочившей ему голову своей показушной верностью и якобы недоступностью.