Закрытая школа. Начало

Внизу листа была надпись: «Когда над лесом свет взойдет – и боль, и кровь, и смерть придет».

* * *

– Маша, – Виктор Николаевич остановил ее в коридоре и улыбнулся немного неуверенно, от чего на щеках его возникли милые ямочки. – Можно с вами посоветоваться?

– Да, конечно. Что, прямо здесь? – она обвела руками узкий коридор.

– Нет, зайдите на минутку ко мне в кабинет.

Она вошла, села на предложенный стул.

Поляков остановился перед ней, в растерянности ероша свои темные волосы.

– Понимаешь, какая незадача… У Галины Васильевны завтра день рождения, а я до сих пор никак не могу придумать для нее подарок.

Маша задумалась, искоса поглядывая на директора.

– Кажется, знаю! – обрадовалась она. – Галина Васильевна проводит в школе так много времени, что почти не бывает дома. Она говорила дочери по телефону, что никак не может вырваться из-за обилия работы. А ведь, кроме дочери, у нее, кажется, есть внуки. Думаю, лучшим подарком для нее станет отпуск, чтобы она смогла встретить день рождения с семьей.

– И точно! – Виктор обрадовался так искренне, что Маша тоже улыбнулась. Несмотря на свое руководящее положение, он казался мальчишкой. – Так и сделаем!

Галина Васильевна приняла подарок несколько странно.

– А как же без меня… – робко начала она.

– Справимся, Галина Васильевна, – заверил ее Поляков. – Конечно, с трудом, но недельку Машенька за вас поработает, так что поезжайте, даже не думайте.

Пришлось ей собирать чемодан и идти на остановку автобуса.

А тем временем Андрей и Даша Старкова отправились в лес, чтобы получше осмотреть колодец, названный в альбоме пропавшего Игоря Исаева дверью.

День уже клонился к закату, однако до темноты оставался еще час-два. Поэтому ребята решили не терять зря времени.

Расчистив на ободе колодца снег, Авдеев хорошенько закрепил веревку.

– Подержи фонарь – посветишь мне, – сказала Даша, забравшись на край колодца.

– Эй! Что ты делаешь? – испугался Андрей. – Это я должен полезть туда!

– Я легче.

Воды в колодце оказалось ровно по щиколотку. Пахло сыростью и плесенью. Стенки были склизкими и очень противными, но хуже всего то, что в темноте, царящей на дне, нереально было разглядеть хоть что-нибудь.