Закрытая школа. Начало

На старой странице газеты, датированной осенью 1979 года, размещалась статья с заголовком «Закрыт детский дом в бывшей усадьбе графа Щербатова». Дальше шли и вовсе интересные сведения о том, что при загадочных обстоятельствах исчезли пятеро воспитанников детского дома, и поиски не дали никаких результатов. Был в статье и список пропавших: Игорь Исаев, Николай Семенов, Василий Остапенко, Михаил Спиридонов и Иван Лавров.

– Игорь, Коля, Вася, Миша и Ваня!.. – в ужасе проговорила Вика, вспомнив написанные на столбе имена.

В газете имелась и фотография – человек пятнадцать детей у знакомых ступеней, ведущих в школу. Лица пятерых пропавших обведены кружками.

– Ой, смотрите, а среди преподавателей Иван Савельевич, Галина Васильевна и наш биолог Войтевич! – показал на снимок Тема.

– А автор статьи! Только взгляните на подпись! – вмешалась в разговор Даша. – Олег Птицын! Что-то мне кажется, именно это имя стояло в адресной строке не отправленного письма Савельича.

– Ну точно, Птицын! – хлопнул себя по коленке Ромка.

– Посмотрим адрес в почте у Савельича, – предложила Вика. – Наверняка он там есть. Что-то типа: Птицын, собака…

– Или Собакин, птица! – перебил Рома, и парни, переглянувшись, засмеялись.

– Возьму-ка статью с собой. Что-то во всей этой истории неладно, – Вика аккуратно вырвала из газетной подшивки пожелтевшую страницу и, сложив вчетверо, спрятала в карман синей форменной кофты.

* * *

– Можно Татьяну?.. – Галина Васильевна затаила дыхание. Она, пережившая и повидавшее многое и, казалось бы, навсегда заковавшая себя в непробиваемый панцирь, робела, набирая этот номер. Она знала его наизусть, но решалась набрать так редко…

– А кто ее спрашивает? – подозрительно откликнулся в трубке мужской голос.

– Это… ее мать…

В этот момент в комнату вошла Маша Вершинина с большой стопкой глаженого белья в руках. Увидев, что непосредственная начальница говорит по телефону, уборщица кивнула, словно прося не отвлекаться, и принялась укладывать белье в шкаф.

Галина Васильевна выслушала ответ и тихо перевела дух, стараясь, чтобы Маша не поняла, что в трубке уже давно звучат гудки отбоя.

– Танечка, как твои дела?.. – преувеличенно бодро заговорила она, создавая видимость нормальной беседы.

Отношения с дочерью являлись слишком болезненной тайной, и делиться ею с кем-либо, даже с Машей, было совершенно невозможно.