Геометрия любви

 – Это, наверное, какое-то колдовство, потому что я же чувствовала: нам хорошо вместе. Теперь он проходит мимо меня. Я слушаю его голос, слушаю, как он смеется, как поет, и одинокая слеза катится по моей щеке. Эта ночь вокруг меня кричит об одиночестве. Я, наверное, умру потому, что не могу без него! У меня каждый день повышенная температура, а его образ вырезан алмазом на сердце. Все кончено»…

И три страницы сочувственных комментариев. «Ах-ах-ах, не плачь, Дашенька!» Даже некоторые злобные фанатки Кирилла уронили скупую слезу – теперь, когда непосредственная угроза исчезла, отчего не побыть добренькими?.

.

Чем дальше я читала Дашин дневник, тем чаще на ум приходила мысль: а что, если Даше все это нравится? Нравится страдать, заламывать руки, ощущать себя необычайно несчастной – и тем самым выделяться из толпы девчонок.

После того ужасного случая в школе, при одном воспоминании о котором я моментально краснела, Даша подошла ко мне и сухо сказала: не вмешивайся. Я, в общем, и не хотела.

Само так получилось (чего не могу простить себе до сих пор).

Только Кирилл, как назло, стал чаще попадаться мне в школьных коридорах. Как страшное напоминание. Хотя он сам, кажется, обо всем давно забыл, даже не смотрит в мою сторону. Я бы на его месте тоже не смотрела. Видела я ту знаменитую фотку, где я стою, наступая на него. Лицо красное, кулаки сжаты, а у него в глазах застыло выражение святого непонимания! Позор, позор, позор.

Я бы, честно говоря, и на восьмимартовский концерт не пошла, но Танька потащила.

Я даже одеваться особо не стала: специально надела заношенные старые джинсы и самую невзрачную кофточку: пусть никто не думает, будто я кому-то понравиться хочу.

Пришли в школу с опозданием, но концерт, разумеется, еще не начался. У нас вечно опаздывают. Потом на сцену вышел Кирилл со своей группой. Пел он, честно сказать, хорошо. Мне понравилось. Про то, что «и сердца, как апельсиновые корки, упадут дождем к твоим ногам».

И пока он пел, мне казалось, что смотрит он именно на меня.

Мне чудилось, будто меня поджаривают на маленьком огне, как мама, когда тушит капусту. Под конец, когда пытка стала невыносимой, я поднялась с места и стала пробираться к выходу.

– Ты куда? – окликнула меня Танька.

– Ухожу. Скучно стало, – буркнула я.

В этот момент, как назло, музыка прервалась, и мои слова прозвучали в абсолютной тишине. Так громко, что я сама испугалась. И Кир их, конечно, тоже услышал.