Два шага до рассвета

Но тут он опустил флейту и медленно – очень медленно повернулся ко мне.

Я увидела, что он очень стар, но все равно дивно прекрасен. Его лицо и глаза лучились мягкостью и добротой, будто укутывая меня в эти лучи, словно в кокон. Так спокойно и так хорошо мне не было еще никогда.

Какое же это счастье, когда на тебя смотрят с заботой и любовью!

– Дитя мое, ты устала, – произнес вельможа мягким, глубоким голосом, в котором, как и во взгляде, звучала безграничная любовь и нежность. – Не бойся, никто тебя не обидит.

Он улыбнулся – заботливый отец, наставляющий глупую дочку.

– Ну иди же.

Я не могла произнести ни слова, поэтому только кивнула и пошла обратно к лестнице.

– Полина, – мягко остановил меня его чудесный голос, – не стоит подниматься по лестнице. Она не слишком удобна для тебя. Лучше воспользуйся этим… – он на минуту замялся, – подъемником… Лифтом!

Тонкая бледная рука, обрамленная тонкими кружевами надетой под камзол рубашки, указала мне на небольшую дверцу, и я, снова смущенно кивнув, нажала на кнопку и вошла в кабинку тут же открывшегося передо мной лифта.

Глава 3

Он шагнул ко мне и молча сжал в объятьях. Так порывисто и крепко, что я невольно застонала, и Артур сразу ослабил хватку:

– Извини, я так… волновался за тебя.

Слово «волновался» он произнес с легким изумлением, будто не привык испытывать это чувство.

Если бы Артур вернулся немного раньше, еще до моего неудавшегося бегства, я бы припала к его груди и, рыдая, рассказала о том, что мне довелось пережить.

– Все хорошо. Нет, все просто замечательно! – ответила я и взахлеб принялась рассказывать Артуру о встрече со старейшиной вампиров. История с Виолой меня на данный момент совершенно не интересовала.

Артур слушал меня молча, чуть сдвинув брови так, как будто ему не очень нравилось все то, что он слышал.

Самое странное, что и я с каждым произнесенным словом как будто теряла частичку своего энтузиазма.

– Я рад, что Отец произвел на тебя благоприятное впечатление, – произнес Артур несколько сухо.

Я нахмурилась. Петр со странной связкой старинных ключей, старейшина – добрый, всепрощающий отец… Они что, устроили тут для себя личное небо?… А я уже, заметим, второй раз за день повелась на их дешевые фокусы.