Дориан Дарроу. Заговор кукол

– Извини, я не хотел оскорбить тебя подозрением…

Хотел. Оскорбил. Вернул все на круги своя, потому что так, пожалуй, уютнее.

– Ты не хотел. И ничего не говорил, – Персиваль подхватил грязный ком одежды. – А я ничего не слышал. Мы с тобою вообще сегодня не встречались.

Наверное, так было правильнее всего.

– Стой. Погоди, – я должен был сказать еще одну вещь, пожалуй, из всего, что я наговорил сегодня, лишь это было действительно важным. – Тебе не стоит участвовать в боях. У тебя спина сорвана!

– Знаю, – спокойно ответил он и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Оставшись наедине с собой, я попытался восстановить события минувшей ночи, которая была не просто неправильно – невозможной!

Итак, сначала моя нечаянная визитерша и сделка, за которую мне немного стыдно. Кубок с кровью стоит на месте. Может быть?.. Нет, пожалуй, на сегодня с меня хватит экспериментов.

Далее была ничем не примечательная прогулка по Сити. Ограда. Преобразившийся сад. Девчонка-горничная и ее ухажер.

Давид не выдержал атаки, упал. И видеть это было неожиданно горько.

Я перевел взгляд на руку, которой по-прежнему не ощущал, чему, наверное, следовало бы радоваться, только как-то не получалось.

Почему на окнах появились печати? Эмили не хотела видеть меня? Но тогда ей достаточно было сказать.

Я прошелся по мастерской. Когда двигаешься, и думается легче. Если допустить, что печати – суть следствие, то должна быть причина. Какая? Обморок… Обморок имеет смысл, если является одним из симптомов болезни, сама мысль о которой приводила меня в ярость.

Но это невозможно! Не в Сити! Не в Мэйфилде! Не с Эмили!

И почему она, поняв, что происходит, не обратилась в ближайший клирикал?

Я не знал, но намеревался узнать.

Впрочем, как всегда, жизнь изрядно подкорректировала мои планы. Несколько часов сна, поверхностного и наполненного побегами и погонями, сменились бодрствованием и лихорадкой, от которой я то мучился жаждой, то исходил испариной. Опасаясь вопросов, я заперся в комнатах и выходил лишь глубокой ночью, когда в доме затихала жизнь. Я что-то ел и пил, не особо различая вкус, и возвращался в нору.