Поводок

Выбор станции на радио был для нее одним из самых любимых моментов. Звучит, конечно, как-то уж слишком странно и необычно, но в этом была вся Эмма. Помимо этого она занималась в теплый сезон выращиванием цветов, даже посадила когда-то помидоры, но потом тут же пожалела и отложила затею с овощами в сторонку.

– Ладно, я согласна! Ну а ты тогда будешь полностью слушаться меня. И не надейся, что я спущу тебе с рук пару съеденных ягод,– игриво и даже по-детски розовые ноготки щелкнули меня по носу и даже пригрозили небольшим кулачком.

Меня окатила волна смущения, когда грубые пальцы пытались изо всех сил отыскать что-то получше станции для дачников. Не знаю, почему Эмме она так нравилась, но по мне так она могла спокойно входить в рейтинг самых скучных и неинтересных волн во всем мире. Но мое мнение перестало иметь какой-то вес, когда я все же забрел на нужную станцию и увидел яркий огонек в глазах Эммы.

– Ты завтра на дежурстве?

– Да, мой начальник решил тем самым отплатить мне за все годы службы.

– Может с ним можно как-то договориться?

– К сожалению, этот вариант был отметен сразу же. Я успел только заикнуться про отгул, как мне тут же пригрозили лишением премии. Так что мне теперь придется отмечать Новый год в компании протертого до пружин кресла, грязного от вечного беспорядка стола и…

– Можешь не продолжать. А-то мне уже становится жалко тебя,– и громкий смех залил светлую комнату.

– И после этого ты у меня будешь спрашивать, почему я так долго тянул с предложением? – обнимая ее со спины, я чувствовал, как мурашки прокатились по ее коже. Она улыбалась, хоть я и не видел ее полностью. Запах ванили стал ее естественным ароматом. Я даже время от времени сравнивал ее с печеньем или ванильной вафлей, которую она терпеть не могла, а я уплетал почти каждое утро.

В тот вечер была сделана фотография. Пока запекался пирог, нам ничего не оставалось, кроме как запечатлеть этот момент- самый счастливый и болезненный. Сколько раз я просил вернуть меня в этот день, заставить еще раз взглянуть ей в глаза, закружить в танце под музыку из радио, заключить покрепче в объятия и запомнить самый маловажный момент. Потом, когда эти воспоминания стали для меня бесценными, я возненавидел себя за свою невнимательность.