Пойдём со мной

– Почему?

– Потому что… – Асель задумчиво крутит в руках чашку, не чувствуя, как жжёт горячий фарфор пальцы. – Потому что это не понравится Тени.

– Тень, которая каждую ночь приходит к тебе в сон?

– Не каждую ночь, на время она пропала, я хорошо спала. Но вчера пришла снова.

– И ей не понравится, что ты спишь в комнате с мамой?

– Она может причинить ей вред.

Ольга Николаевна быстро что-то записывает в блокнот, но Асель безразлично. Она так обессилена, что не в состоянии контролировать поток откровенности.

– Тень агрессивна?

– Не знаю, не уверена.

– Но как тогда она причинит вред твоей маме?

– Я не знаю, это сложно объяснить. Ко мне она не агрессивна, но есть ощущение, что к маме будет. Потому что Тени нужна я, а не мама.

– Зачем ты нужна Тени?

– Она хочет подружиться.

– Но ты против?

– Против.

– Почему?

У Асель нет ответа на этот вопрос. Она вспоминает тяжесть на груди и ласковое объятие, понимает, что это не должно пугать, но внутри всё горит от одной мысли принять эту дружбу.

Это неправильно. Пока она сопротивляется, как бы это ни было сложно, Асель чувствует себя собой. Психотерапевт долго ждёт её ответа, но в итоге продолжает сама.

– Давай, ты попробуешь подружиться с Тенью, милая? Быть может, тогда она уйдёт?

Асель неуверенно кивает.

Едет домой после трёхчасового сеанса на такси, когда улицы окутала темнота, разрезаемая лучами ночных фонарей. Асфальт мокрый, у подъезда Асель долго смотрит на отблески оранжевого света в луже, пока её локтя не касается чья-то рука.

Она не вздрагивает и оборачивается, смотрит на поникшего Пашу. Светлые пряди волос парня слиплись от дождя, чёрные буквы между ключиц на бледной коже выступают особенно ярко в полумраке.

– Слушай, я вообще не про то, чтобы вот так глупо перестать общаться. Это деструктив какой-то.

– А?

– Неправильно, говорю. Объясни, чем я тебя обидел? Я же просто спросил.

Они садятся на холодную металлическую ограду, за которой цветут розы в клумбах из старых автомобильных шин.

– Рикки пропал, – говорит Асель, глядя на сложенные на бёдрах кисти.

Ей не хочется разговаривать о ссоре, чувствах, но волнение за Рикки рвётся наружу, особенно сейчас, в темноте. В темноте есть место откровенности.

– Ого. Когда?

– Вчера. Мы утром выпускаем его на улицу погулять, но к обеду он всегда возвращается. Мама думает, что вчера его выпустила я, но я этого не делала.

– Может, она сама выпустила?

– Нет.