За девятое небо

Звенящую тишину нарушало только журчание Таёжной, что становилась шире и быстрее.

Когда совсем стемнело, Речка засветилась ярче, озарив серебром тёмный лес.

– Смотрю, не боишься ты. – Речка нарушила молчание и посмотрела на Мирославу, что уверенно шла вдоль берега. – Холод твоему духу не страшен.

– Ты говоришь как старец Никодим. – Мирослава посмотрела на Таёжную. – Я чувствую не холод, а своё предназначение. Я должна стать великой волхвой и спасти Свет, чего бы мне это ни стоило. В этом моя судьба.

– Какие у тебя лихие речи, – усмехнулась Речка. – Твои слова придутся Топи по нраву. – Таёжная некоторое время молчала. Речка остановилась, зависнув над водой. Мирослава встала тоже. – Только смотри, юная дева, не оступись на своём пути.

– Меня избрали Боги, – уверенно ответила Мирослава. – Они не могли избрать того, кто оступится.

– Боги не избирают, они только указывают путь. А как пройти по пути, да и идти ли, решает сам идущий, – заметила Речка. – А теперь давай отдохнём – ночь вступает в свои права.

 – Речка подплыла ближе к берегу и, указав Мирославе на пятачок сухой травы, будто нарочно оставшийся на сырой земле, проговорила: – Отдохни здесь, чаровница. А я твой сон стеречь буду, не переживай.

Мирослава почувствовала, как от слов Таёжной веки стали тяжёлыми, а тело – мягким; голова закружилась, и волхва, не в силах сопротивляться сну, опустилась на сухую траву. Положила под голову узелок с вещами и уснула.

Речка же, выйдя из берегов, окружила спящую серебряным туманом журчащих Слов, и ни лесные звери, ни упыри, ни духи не могли учуять волхву, которая, слушая нежную Песнь воды, сама становилась туманом.

Туманом, что ажурным кружевом оплетал всё бытие, искрился, подобно серебряной Песне. В его всполохах бушевало море – чёрное, покрытое льдинами, оно несло в своих водах три корабля. На море ложились низкие тёмные облака, щедро поливая суда градом. Град, падая на палубы, собирался вместе, превращаясь в наполненных светом призраков.

Но призраки тут же обращались в дым и исчезали в небе, следуя велению ворожбы мертвеца, что, стоя на носу первого корабля, шептал Слова, окружающие суда чёрной вязью…

– Ты видишь грядущее, – шептала, искрясь, Песнь. – То, что неизбежно произойдёт, ибо каждый уже совершил выбор.

Чёрная вязь скрыла корабли, и Мирослава открыла глаза: она лежала на берегу тёмного покрытого тиной озера, что будто блюдце покоилось в сердце перелесья.