За девятое небо

Кощей Бессмертный

Иссиня-чёрный бархат неба украшали алмазы звёзд. В безветренной тиши застыл лютый холод, исходивший из пустых очей умертвия, стоящего на мосту, сложенном из осколков Мёртвого Града, что парили над зевом бездонного Колодца, от которого паутиной протянулись по льду чёрные трещины.

Цепи на костяных руках Кощея звенели, ударяясь об осколки скорлупы Слов птиц Мора, что блестели на подоле истлевших лохмотьев Драгослава.

Злата, не отводя взора от мёртвого, медленно поднялась. Царевна с трудом держалась на ногах – её знобило от страха и холода.

Бронимир поднялся следом.

– Ты привыкнешь ко мне такому, дочка, – повторил Кощей – его голос сухим рокотом отзывался в груди. – И наша месть будет велика!

Злата не могла вымолвить и слова – она с замиранием сердца взирала на мертвеца. От взгляда Драгослава стыла кровь, в пустых очах умертвия была лишь тьма – первозданная, пустая, испепеляющая… Это не её отец… Великая Свагора, кто же перед ней?

Злата невольно шагнула назад, продолжая полными ужаса глазами смотреть на мёртвого, что стоял на мосту из осколков ледяных теремов, паривших над пропастью Колодца.

Кощей повёл ладонью, и ледяные осколки, следуя его велению, сложились перед ним в лестницу. Взмахнул костяными руками, и останки массивных цепей, свисавшие с его запястий, рассыпались в прах, как и осколки скорлупы Слов птиц Мора, что неприятно блестели на чёрном одеянии. Освободившись, Бессмертный медленно спустился по лестнице, и, когда он ступил на покрытую вечным льдом землю, ждущее его войско невольно отпрянуло.

Миодраг, взирая на Драгослава, молился и Полозу, и Сварогу. Чернек, как и Гудислав, не мог пошевелиться.

– Славные преданные мне воины! – пророкотал Кощей, раскрыв в приветствии руки. – Вам не стоит меня бояться! – Бессмертный подошёл ещё ближе к людям. – Вы освободили меня. – Кощей положил на сердце руку – обтянутые пожелтевшей кожей белые кости – и поклонился. – И за то вам будет великая награда! – гордо расправил острые плечи. – Весь Свет будет у наших ног!

Но люди продолжали затравленно смотреть на Драгослава.

Даже Злата не проронила и слова. Кто-то из витязей пятился назад.

– Видимо, мой вид вас слишком пугает, – усмехнулся Бессмертный и, переведя взор на белую, как снег, Злату, что невольно жалась к Бронимиру, проговорил: – А ты, дочь моя? Неужели твоё сердце волхвы не чует родную кровь? – Кощей медленно пошёл к Злате, которая, заставив себя отойти от Бронимира, старалась смотреть на отца без страха.