За девятое небо

– Я раньше не рассказывал, но её отец, Иван, говорил, будто Мирослава не только меня, но и праздник забыла, – тихо ответил Вель. – Прислала весть, что останется волхвой в Свагоборе, спрашивала благословение на послушничество.

– Её благословили?

– Нет. Я сам хотел к ней в Свагобор наведаться, извиниться, если она от стыда так отчаянно поступила. Но Иван пришёл ко мне, мол, вместе поедем – она тебя вспомнит и точно передумает давать обет волхвы.

– Вот видишь! Если отец считает, что его дочь…

– Сколько с тех пор времени прошло? – Вель покачал головой.

– А о ком ты думал?

– Ни о ком. Я даже не испугался. – Вель немного помолчал. – Страшно было вначале, когда битва грянула… А потом… всё будто смешалось в нечто единое и невнятное. – Вель немного помолчал и вновь обернулся к Любомиру, который теперь тоже смотрел в туманный лес. – А ты о брате думал?

Любомир кивнул.

– Мне кажется, будто я увидел Радислава, – тихо сказал. – Но потом оказалось, что это старик, волхв.

– Что он сказал?

– Да пустое, – отмахнулся Любомир. – Наверное, всё же увечье, – усмехнулся.

– Одинаковое у нас? – удивился Вель.

– Да что угодно может быть…

– Даже то, что старик и вправду существует, – продолжил Вель. – Он сказал тебе, что колосаи – не враги?

Любомир повернулся к Велю и, хмуро посмотрев на него, кивнул.

– Может, он от Мора тогда? – тихо предположил.

– А может, колосаи – и вправду не враги?

– Да что ты такое говоришь?! – поразился Любомир. – Они…

Но Вель указал на лес, и витязь умолк: туман засветился ярче, и послышались голоса. Нежные, едва различимые, но невероятно прекрасные пели щемящую дух Песнь.

– Да что же это такое, – нахмурился Вель и медленно поднялся. Любомир, озираясь, встал следом.

Песнь звучала громче, голоса звенели в ночной тиши, окружая Веля и Любомира. Оба юноши, едва держась на ногах от усталости и боли, положили руки на мечи.

Туман сделался плотнее – лес почти исчез в его пелене, – в клубящемся мареве являлись неясные фигуры. Но вдруг всё стихло, сияние померкло, и из чащи вышел старец в тёмных лохмотьях. Сухой, будто мёртвое древо, он своей крючковатой рукой опирался на посох. Глаза на заросшем лице тускло светились.

– Велижан меня зовут, – прохрипел, – дал обет служить матери-земле на заре веков. Спасти вас велел мне Лес.