За девятое небо

 – Неужели никто из вас не хотел стать свободным? Пройти во Врата?

– Глупы твои речи, – нахмурилась первая мавка. – Вечность и мрак бесчувствия – лучший дар. И ты сегодня это ощутила тоже.

Марья услышала русалочий шёпот: навьи согласно переговаривались.

– Да, ощутила, – громко ответила Марья, обернувшись к русалкам, и те замолчали. Низкое небо над острым лесом покрывалось пеплом рассвета. – И да, я помню, каково это – лесом лихо заправлять, без чувств и мук совести. Я обманом погубила Светозара, я сбивала путников с пути и топила людей в болотах, как и все вы.

Знаете, почему мы так поступаем?

Русалки и мавки молчали. Сумеречный холод сгустился над водой.

– Мы так поступаем, чтобы хоть что-то чувствовать, – ответила Марья, и Дрозд, чирикнув, вновь сел на её тояг. – Мы ищем чувств, но их нет. Чужая смерть нам нравится только потому, что мы можем ощутить страх того, кого убиваем, – это то единственное, что нам подвластно, но оно ещё больше пленит нас во Тьме. – Марья обвела взглядом и мавок, и русалок.

 – Но в каждом из нас есть искра Света, и в наших силах её разжечь. Будет больно, очень больно – как больно всем живым. Но эта боль освободит нас от пут, в которые мы заковали себя сами. – Марья немного помолчала и подошла к одной из мавок: – Вспомни, почему руки на себя наложила, – прошептала, глядя в зелёные глаза умертвия. – Вспомни, почему ступила во Тьму.

– Я не убивала себя, – прошелестела навь в ответ.

– Тогда как ты умерла?

Мавка, тяжело дыша, смотрела на Марью.

– Я не помню, – просипела.

– Помнишь – я вижу. – Марья наклонила голову набок, читая думы мёртвой. – Ты утопилась в Белой реке, после того как…

– Замолчи! – взвизгнула навь, и Марья умолкла. – Я не могу это слышать!

– Тогда скажи это сама, – велела дочь Леса. – Освободи дух, зажги своей болью искру Света – вспомни, каково это – жить, и стань свободной.

Мавка с ужасом смотрела на Марью; русалочий шёпот наполнял холодный рассвет: навьи страшились слов дочери Леса – того, что они пробуждали.

Марья, шагнув к мавке, коснулась её ледяного морщинистого лба и прошептала Слово, что когда-то услышал в лесу Светозар. Навь не успела отстраниться, и яркий свет прорезал вечную мглу бытия умертвия. Когда свет померк, мавка увидела мир, но увидела его иначе – окружающее дышало жизнью. Предрассветный лес пробуждался, наполняясь звуками: на лёгком ветру шелестели листья, где-то тихо журчал ручей и пропела первая птица. В травинках звенела роса и стрекотали кузнечики.