За девятое небо

– И Лый с вами, – пробасил бородатый бурый гаркун и положил на сердце лапу.

– Вилы чуют Тьму, русалка, – поднялась одна из сидевших на брёвнах вил. – Великая Светолика поверила тебе, да и я не вижу мрака. Сейчас не вижу. Но если ты оступишься, знай – вилы не посмотрят на жертву человека, и мы вернём тебя во Тьму, у нас есть такое Слово.

– Я не оступлюсь, крылатая, – холодно ответила Марья. – И не потому, что ты сказала так, а потому, что я сама решила, – вздёрнула подбородок русалка, и вила кивнула.

Следом за вилой пообещала помочь Марье одна из берегинь; поднимались другие вилы, лешие, и даже воинственный Ледогар, хоть и молчал, но смотрел на русалку не так сурово.

Когда почти все присутствующие выразили своё согласие, Дреф стукнул посохом оземь, и голоса стихли.

– Большинство собравшихся готовы помочь Марье, – заключил полевик.

– Но не все, – перебил его Йергал.

– Все никогда не бывают единодушны, – спокойно ответил Дреф. – Но решение Вече – решение большинства, а не всех, – с нажимом сказал князь Йолка, и Йергал недовольно рыкнул.

 – Я ручаюсь за неё, – добавил Дреф и перевёл взгляд на Марью: – Мы поможем тебе, дочь Леса, как и ты поможешь нам. Коли удастся тебе нарушить грань между мирами и разжечь в неупокоенных душах Свет, мы последуем за тобой, – великий князь положил маленькую лапу на сердце, и Марья поклонилась ему. – Да поможет нам всем Индрик, Лес и его Песнь.

* * *

В предутреннем лесу царила сонная тишина: между высокими деревьями стелился серебряный туман; узор крон распускался кружевом по тёмному небу, словно древняя ворожба.

Дрозд опустился на тояг, и Марья остановилась, прислушиваясь: шёпот тишины походил на далёкую заупокойную песнь. Едва слышимая мелодия овевала студёным духом, парила вместе с туманом, отражалась в холодной росе, что, дрожа, звенела на редких травинках.

Дрозд вспорхнул, и Марья, едва касаясь земли ногами, обутыми в черевички из мха, подаренные ей берегинями, тихо шла на зов песни.

Непривычное платье, данное вилами, и зелёный плащ леших мешали, но русалка старалась привыкать к одежде.

Музыка делалась громче, прекраснее: она пела о лесах и полях, о жарких степях и высоких горах, о бескрайних морях и быстрых реках… Но Марья не внимала видениям, которые её окружали, – она будто тень медленно ступала за Дроздом по лесу, и бубенцы на её тояге беззвучно качались.