Вампирский детектив «Пиявка»

В большинстве окон горел свет, но когда владелец по каким-то причинам гасил его, то оно забирало с собой и часть уличного освещения, оставляя в этом месте тоску и грусть.

? А мы точно всех проверили? – заговорил Арсений. – Может, кого-то пропустили и среди нас есть чужаки?

? Да, всех.

? И что…?

? И то!

? Отлично, мне нравится с тобой разговаривать, ты мне напоминаешь мою тетю Полю.

? Не думал, что смогу  испытывать симпатию к тому, кого не знаю, но похоже твоя тетя мне нравится больше, чем ты.

Помолчи лучше.

Пришло время для одного из тех нагоняющих тоску вечеров, которые зарождают в сердце тревогу, и она начинает нашептывать, что обязательно должно произойти что-то нехорошее. Холод улицы бесцеремонно стучался, и как бы каждый не сопротивлялся и не хотел открывать, но он в итоге заползал внутрь и располагался там хозяином, сжимая душу, диктуя настроение и властно, совершенно эгоистично подчиняя себе мысли и чувства.

Ветер заставлял все вокруг терять спокойствие и двигаться против своей воли в неловком танце, клонясь то назад, то вперед, под неприятную, завывающую музыку собственного исполнения.

Повинуясь ему, все вокруг превратилось в один сплошной музыкальный инструмент, на котором он играет, когда и сколько захочет. А, увлекаясь и теряя меру, в разгар своего буйства может и безжалостно сломать пару деталек. Небо владело главными пазлами, оно и придавало эту серую, безнадежную краску всей картине. Без него ничего бы не вышло.

Обрывок черного пакета или пленки зацепился за сук дерева и трепыхался без остановки, словно какая-то птица застряла в ветвях и не находит силы вырваться.

? Чем ты раньше занимался? ? сухо спросил Руслан, не демонстрируя особого интереса к своему же вопросу, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к тишине.

? Я удивлен! Тебе стала интересна моя жизнь? – спросил Арсений, повернувшись к Руслану и пытаясь быстро по лицу угадать его настроение.

? Просто хочу понять, почему ты такой тупой.

Почему не развился с годами, как остальные.

Руслан проговорил все очень спокойно и достаточно отстраненно, как и ранее. Он никогда не рассматривал свои речи на предмет содержания в них обидного или оскорбительного материала, да ему и было совершенно все равно, какой след они оставят в душе собеседника. Он ненавидел врать, притворяться, недоговаривать и подобное, что можно красиво замаскировать под этими понятиями и, как следствие, не утяжелял свою совесть.