Вечная молодость графини

Быть может, вообще в каждой вороне жар-птица прячется.

Еще раз зевнув, Дашка выбралась-таки из кровати, прошлепала на кухню, стараясь ступать только по нагретым участкам пола. Приходилось прыгать, и от этого тоже становилось смешно.

Утренний кофе с утренней сигаретой и утренним творожком, который дань моде и еще привычке. Вообще-то, творог Дашка не очень любит, но если с вареньицем… Варенья оставалось на дне банки и еще на стенках, и Дашка ела пальцами. Было вкусно.

– Трям, – сказал будильник, и тут же зазвонил телефон.

– Да? – она прижала трубку к уху и почесала живот.

– Дарья Федоровна? – осведомился холодный женский голос.

– Дарья, – согласилась Дашка. – Федоровна.

На животе виднелась россыпь красных пятнышек. Интересненько, а это откуда?

– Мне необходимо с вами встретиться.

Клопы, что ли, завелись? Или комары? Но комар был один, очень нудный и хитрый, он звенел по ночам, доводя Дашку до истерики, а днем прятался. И дихлофос его не брал. И раптор. И вообще Дашка постепенно проникалась к комару уважением.

Может, аллергия?

– Вы можете подъехать… скажем, в Бужский парк? Вы ведь живете рядом, если не ошибаюсь.

– Ага, – Дашка натянула майку, прикрывая красные пятнышки.

– Через полчаса вас устроит?

Вполне.

В парке свежо. Черные зеркала луж в белом кружеве раннего льда. Солнце смотрится-смотрится, но разглядеть себя не может. И Дашка не может, хотя она и не смотрится, так, краем глаза разве что.

На седых стеблях дремлют звезды поздних астр и сухие бархатцы печально шелестят корзинками, рассеивая семена. Дашка набрала полную пригоршню и вытряхнула на черное поле свежевскопанного газона.

– Дарья Федоровна Белова? Я думала, вы несколько… старше, – женщина стояла у лавочки. Черный плащ с черным поясом, черные сапоги и черный платок, надвинутый на самые брови. И лицо в этой черноте глядится бледным, немочным.

– Здрасьте, – сказала Дашка. – Я просто вот…

Женщина вдруг улыбнулась и, протянув руку – черная перчатка с черными стразиками – представилась:

– Алина.