Счастливый доллар

Наверное, это было хорошее кино, но, вернувшись домой, я вдруг четко поняла, насколько одинока.

И тогда я загадала желание, о котором расскажу лишь тебе, мой дневничок. Пусть когда-нибудь я встречу такую любовь, которая уведет меня на край света и останется со мной до конца моих дней.

И пусть будет как в сказке, когда пишут, что «они умерли в один день…».

Это глупое желание, но мне очень хочется, чтобы оно исполнилось.

Я ведь была хорошей девочкой.

Твоя Бонни Паркер»

– Извините, вы не могли бы мне помочь спрятать труп? – вежливо спросил он.

– Конечно, – ответила она, поднимая руки. Запоздало подумалось, что прав был Булгаков: не стоит заговаривать с незнакомцами.

И уж точно не стоило останавливаться ночью на проселочной дороге, потому как некто – ох, Агнешка, ты всегда была слишком жалостливой – отчаянно машет руками. Помочь захотела? Поможешь.

Вторая мысль была под стать первой: если взять и быстренько открыть дверцу, то она ударит незнакомца по руке с пистолетом, и тогда…

– Пожалуйста, – он сделал шаг назад, но пистолет по-прежнему внимательно наблюдал за Агнешкой.

Она кулем вывалилась из машины. Перед глазами мелькнула жизнь, от горшка – красивый был, розовый и с цветочками, – который она никак не могла поделить с Ядкой, до сегодняшней ссоры. Делили, правда, уже не горшок, но маменькину квартиру… теперь-то точно все Ядке останется, потому как Агнешку убьют.

– Туда.

Пистолет качнулся в сторону темного лесочка.

Вот. Там и яма. Или болото, в которое Ага ляжет молодой и красивой. Ну, не очень, чтобы красивой – растрепанная, зареванная и в старых джинсах с заплатою на попе.

Она шлепала по влажной траве, а незнакомец – урод очкастый, чтоб ему пусто было – шел следом. Близко так. Агнешка чувствовала запах его туалетной воды и сигарет с ментолом – Ядка тоже такие курит.

А вокруг стрекотали сверчки и рокотали жабы. Мокрая трава доходила до колен, а низенькие осинки норовили шлепнуть по лицу веткой. Осинник становился гуще, деревья выше, и когда Ага уже решила, что конца и края лесу не будет, он закончился. Впереди лежало озеро. Черное и круглое. Ни дать ни взять – чашка черного кофе, в котором куском оплавленного сахара тонула луна. У самого берега, увязнув задними колесами в песке, стояла машина.