Кольцо князя-оборотня

В тот же вечер Пророк изъявил желание побеседовать со мной.

Со мной и с Юлькой.

Андрей принял нас в своих покоях, которые были обставлены гораздо лучше, чем наша землянка. Ну так он Пророк, он выше нас, он имеет право… Юлька не сводит с Андрея восхищенных глаз, а я не могу оторвать взгляд от ковра и думаю лишь о том, что ковер – это роскошь, а роскошь придумал Сатана, чтобы душа, заблудившись в мире вещей, не достигла неба.

– Вечер добрый, дети мои, – поприветствовал нас Андрей. – Садитесь.

Не осмеливаясь возразить, Юлька села прямо на пол, я последовала ее примеру.

А ковер синтетический, но мягкий. Андрей молчал, молчали и мы. Я исподтишка разглядывала комнату – а неплохо, однако, он устроился, кресло, стол, огромная, как лесное озеро, кровать, телевизор, радиоприемник… Нам же запрещено! Мне запрещено, ему можно, он – Пророк.

– Сестра Виктория много о вас рассказывала… Юлией она довольна, а вот ты, Анастасия, грешна и слаба. Думаю, тебе не мешало бы исповедаться… Юлия, ты можешь идти, а ты… Думаю, нам есть о чем поговорить.

Клянусь, он смотрел мне прямо в душу, и, совсем как раньше, его взгляд вытаскивал наружу всю ту мерзость, которую я старательно прятала от самой себя. Бесполезно, Пророкам дано больше, чем обыкновенным людям.

Юлька тенью выскользнула за дверь.

– Ну, Стасенька, – сказал Андрей совершенно другим голосом, – расскажи, как тебе здесь живется?

Охотник

Декабрь

Спустя три дня с момента похищения служба безопасности ООО «Агидель» отыскала-таки Курпатову Татьяну Анатольевну.

Передозировка героина. Пародия на самоубийство, которой в милиции охотно поверили, а его даже слушать не стали.

Альдов взял на себя организацию похорон: самый дорогой гроб, самый дорогой ресторан, он выбрал самый дорогой памятник, он… он не сумел спасти эту девчонку, которая, наверное, так и не поняла, почему ее убили, и теперь просто силился засыпать деньгами чувство вины.

Волчья пасть ухмылялась с перстня. Почему так? Проклятие лишь на нем, но тогда почему пропала Юля, и Таня, и парень этот… или ни при чем проклятие, топи-то высохли, значит… ни черта не значит.

Нет никакого проклятия, а волчья печать – всего лишь перстень, память об отце.

В кармане сложенная пополам листовка «Великий пророк и ученик», вот он точно должен знать все о проклятиях, и Егор спросит. А тот ответит. За все.

Белая крупа полупрозрачной фатой укрыла и грязный холмик, и замерзающие цветы.

Попасть на встречу оказалось несложно.