Кольцо златовласой ведьмы

А если обманула его ведьма?

Или сказала правду, но у него не хватит сил… тогда Арриго не просто погибнет, но превратится в жуткую тварь. И какая судьба ждет его тогда? Вечная жизнь? И вечный голод? Бессчетные жертвы, призванные его утолить?

В склеп он спускался, когда часы пробили полночь.

Страх исчез.

Ступени. Темнота. И робкое дрожание свечи. Шаги за спиной. И дразнящие прикосновения к волосам. Смешок.

– Не бойся, – шепчет Мария. – Смерть – лишь мгновенье, за которым вечность… мы будем вместе. Навсегда.

Он остановился у гроба матушки, преклонил колени и мысленно – вслух Арриго не смел произнести ни слова, опасаясь разозлить ту, что следила за ним, – попросил у нее прощения.

– Она бы нам мешала, – сказала ламия. – Она была такой… скучной. Все время молилась. Поэтому ты ушел из дому. Разве кто-нибудь тебя осудит? Только не я…

Ее гроб стоял на возвышении, украшенный серыми клочьями паутины, словно кружевом. Арриго не без труда удалось откинуть крышку. И он не сдержал удивленного крика.

Он думал увидеть уродливую мумию или же и вовсе – скелет, в который обратилось тело Марии, но в гробу лежала она, точь-в-точь такая, какой он ее запомнил. Бледная. Прекрасная. Словно она уснула… Но разве она, вот эта женщина, – ламия? Уродливая тварь?

Нет!

Она святая. Нетленное тело – не лучшее ли тому доказательство? И люди, которые знали Марию, подтвердят… но тогда что же стоит рядом с Арриго?

Разве святые становятся призраками?

И он, достав нож, провел лезвием по своему запястью.

Кровь в темноте казалась черной, вязкой, словно и сам он уже не был человеком.

– Я верну тебе твое сердце, – сказал Арриго, прижимая руку к ее бледным губам. – Если ты отдашь мне мое собственное.

Холод и только холод, могильный, застарелый, проникал в его рану. А жизни становилось все меньше. Еще немного, и она выпьет Арриго.

Отпустила.

Уже не бледная – румянец пылает на нежных щеках. Блестят глаза, они сменили цвет. Куда исчезла небесная их синева? Черные! А губы – алые, яркие.

– Я так долго тебя ждала, – она протянула руку, и Арриго, преодолевая ужас, коснулся ее холодной ладони. – Я так долго…

– Я здесь.

– И ты отдашь мне свое сердце? Я голодна.

– А ты отдашь свое?

– Оно всегда принадлежало лишь тебе.

Ее рука легла ему на грудь, и когти пробили ткань рубашки и кожу, еще немного – и они доберутся до сердца.

– Подожди, – попросил Арриго, наклоняясь к той, которую любил, пусть и жила эта любовь лишь мгновенье.