Кольцо златовласой ведьмы

И он одолеет несчастную… вызовет стражу… Мелисса выдаст Туфанию… и, наверное, это будет справедливо.

И, когда в дверь постучали, Туфания открыла ее, смиряясь с судьбой.

У судьбы было знакомое лицо.

– Здравствуй, беглянка, – сказал Арриго, протягивая ей охапку полевых цветов. – Травнице нужны травы, верно?

И Туфания не посмела не впустить его…

Мигрень прошла лишь к утру. Вике даже удалось поспать, но недолго. Маменька, как и многие иные жаворонки, имела устоявшееся представление о том, что если уж она встала, то и остальным тоже пора.

А вот привычки стучать в дверь она не имела – просто входила в Викину комнату, полагая, будто имеет полное на то право. Личное пространство? Маменьке оно не нужно, значит, и Вика обойдется.

Разговаривать – бессмысленно.

Просить – тем более.

– Вставай, – велела маменька, распахивая дверь гардеробной. – Боже мой, когда ты начнешь одеваться нормально?!

Вика собиралась ответить, что как раз считает свою одежду очень даже нормальной. Дело вкуса. Но свой вкус маменька считала единственно верным.

– Вставай, ты должна спуститься к завтраку.

– Я не голодна.

– Хорошо. А то вечно ты ешь, как не в себя.

Неправда! Да, у Вики хороший аппетит, но это еще не синоним обжорства. В конце концов, она имеет право на маленькие удовольствия в этой жизни.

– Пожалуйста, вспомни о том, о чем мы с тобой говорили…

О чем именно?

Как обычно, раннее пробуждение сопровождалось повышенной раздражительностью, и Вика с трудом сдерживалась, чтобы не сказать маменьке, что их разговоры большей частью – это ее монологи.

А когда и Вике случается рот открыть, оказывается, что ее мнение ничего не значит.

Мама знает лучше!

Мамочка, перебирая платье за платьем – когда только вещи распаковать успели? – ворчала:

– Надо что-то делать… определенно надо заняться твоим гардеробом…

– Мам, – Вика села на кровати и потрясла головой. – Если тебе не нравится мой гардероб, это твоя проблема. Мы или будем жить мирно, или я вызову такси и уеду к Машке.

Побуду у нее, пока не подыщу квартиру. Или комнату. Но мне это надоело.

Эхо вчерашней боли стучало в висках.

– Вика, ты ведешь себя как ребенок!

– Это ты ведешь себя, как будто я ребенок. Мне уже двадцать пять. У меня есть работа! И своя жизнь!

– Разве это – жизнь?

– Мне нравится. Но если тебя во мне все раздражает, давай просто будем реже видеться.

Маменька вздохнула и прижала руки к груди. Глаза ее наполнились слезами.

– И рыдать не надо.