Игра воображения

Везде имелся стандартный набор: относительная чистота улиц, черепичные крыши, главная площадь с памятником или фонтаном и средневековое здание ратуши, маленькое, почти игрушечное.

Разве что в здешних краях было не так много зелени, но та, что имелась, цвела по-летнему пышно. «И это север!» – мысленно посмеивалась я, вспоминая родную питерскую натуру.

Я с любопытством озиралась, время от времени тыча во что-нибудь пальцем и задавая Генриху дурацкие вопросы. Он слегка морщился, но отвечал подробно и внятно. Мне оставалось только дивиться его терпению и подсознательно ждать, когда мои мелкие провокации окончательно выведут его из себя.

В этот раз я не дождалась ничего подобного – у моего наемника явно были весьма крепкие нервы.

Чем ближе мы подъезжали к площади, тем громче становились звуки музыки, с трудом пробивавшиеся сквозь гомон толпы. В городке явно шло какое-то веселье.

– Что это? – задала я очередной идиотский вопрос.

– Приезжие артисты развлекают местных ценителей прекрасного, – равнодушно откликнулся мой спутник.

Похоже, он раз и навсегда решил игнорировать мои попытки наладить светскую беседу.

Между тем мы подобрались так близко, что уже могли различить приятный мужской голос, распевающий какую-то мелодичную песенку. Я прислушалась, и застыла на месте, напряженно морща лоб: на минуту мне показалось, что я схожу с ума.

– Не оглянуться я не мог тому видению вслед,

Ведь оглянуться же могло и оно…

Правду говоря, я сталкивалась с этим явлением не впервые, но так и не смогла к нему притерпеться.

Чем больше я путешествовала по разным эпохам, тем сильнее укреплялась в мысли, что все повторяется – как ни старайся сотворить что-нибудь оригинальное. Вот и на этот раз, хотела я или нет, но получила нежданный «привет из будущего». Менестрель, вероятно, полагал, что создал нечто выдающееся… На самом же деле у него получился лишь посредственный вариант песни про «девочку-виденье», смертельно надоевшей мне еще дома.

– Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я… – пропела я по-русски, с лукавством покосившись на Генриха.

В ответ он скорчил гримасу крайнего утомления, и лениво осведомился, о чем я пою.

– Примерно о том же, что и вон тот юноша, – я указала прямо на певца, ибо в этот момент мы уже выехали на площадь, до отказа набитую горожанами.

Нам повезло, что мы не успели спешиться: пешком нам вряд ли удалось бы протиснуться к фонтану, возле которого расположился певец.